Открыв глаза, заморгала и уставилась на пробивавшийся через завешенное шкурой неизвестного мне животного окно свет.
И мне стало предельно ясно – судя по всему, я проспала все на свете.
***
Поднявшись с кровати, я нащупала сложенное на стуле домашнее шерстяное платье. Натянула его, а под него – теплые гольфы, после чего сунула ноги в подбитые мехом удобные сапожки, которые подарил мне Рейн.
В целом, все в этом доме и большая часть моего нового зимнего гардероба были его подарками.
Сладко потянувшись, я с удовольствием отметила, что за ночь восстановился почти весь резерв, порядком растраченный во вчерашней битве.
Иногда не мешает проспать все на свете, сказала я себе.
С улицы тем временем продолжали доноситься оживленные голоса. Кто-то спорил, кто-то смеялся, кто-то зычно требовал еще вина в честь великой победы Скьорвина!..
Тут хлопнула входная дверь – но я знала, что в доме мог появиться только один из наших, чей отпечаток ауры я запечатлела в охранном контуре.
Вчера вечером я снова поставила сигнальные и защитные заклинания, потому что не собиралась рисковать.
И пусть силы меня оставили еще на башне, а Рейн донес меня до дома на руках, наказав немедленно ложиться спать и не вставать как минимум до полудня… Но стоило ему уйти, как я упрямо сползла с постели и все же обратилась к своей магии. Удостоверилась, что защита стоит как нужно, и только тогда вернулась в кровать.
Уснула почти сразу, хотя со стороны Длинного Дома по всем закоулкам города разносились громкие голоса. Жители Скьорвина праздновали победу, да так громко, что иногда сквозь сон мне казалось, будто с гор сойдут последние ледники.
Но ледники так и не сошли, а некоторые горожане, судя по их голосам, до сих пор продолжали праздновать.
Наконец, я привела себя в порядок и вышла в просторную общую комнату.
На кухне хлопотала раскрасневшаяся и улыбающаяся Маиса – судя по ее виду, первая брачная ночь задалась, да и свадьба вышла на загляденье – вместе с победой над центинцами.
Маиса тотчас же принесла мне кружку горячего травяного чая с вересковым медом. И пусть подруга перебралась жить в дом к Ринго, но она продолжала заботиться еще и о нас.
Оказалось, пришел Кассим.
– Значит, уже встала? – произнес он.
Кивнула.
– Все хорошо, – улыбаясь, сказала ему.
Наверное, Маиса заразила меня своим настроением. Да и мне, если честно, не на что было жаловаться.
Но тут я еще раз взглянула в мрачное лицо Кассима и улыбаться перестала. Внезапно поняла, что, несмотря на праздник за окнами, за время, пока я спала, что-то произошло, поэтому Кассим и явился к нам в дом.
Решил дождаться, пока я проснусь, чтобы сообщить мне о последних новостях.
Я кинула на него еще один быстрый взгляд, гадая, что это могло быть, но рассмотрела лишь залегшую тень усталости под черными глазами.
– Рано утром центинцы прислали письмо с извинениями, пообещав нам дары в знак примирения.
Я замерла.
– Дары – это хорошо, – сказала ему. – И в чем же подвох? Он ведь есть?
И не ошиблась. Подвох был.
– С дарами прибывает их парламентер.
Я поставила чашку с чаем на стол. Ладони внезапно стали скользкими, и я побоялась разбить кружку.
– Значит, парламентер. И кто же он?
Кассим пожал плечами:
– Имени центинцы не назвали, но я думаю, что нам всем стоит быть осторожными. Они здесь по твою душу, Аньез, и не успокоятся, пока тебя не заполучат.
…Я никогда не обладала даром предчувствия. Не верила в знаки и не гадала на кофейной гуще. Но сейчас внезапно почувствовала, что этот парламентер привезет с собой не только дары, но и серьезные перемены.
Центинский парусный шлюп появился на горизонте, когда солнце стояло уже высоко, а его отражение тонуло в ледяной глади залива. Заодно слепило глаза тем, кто пытался высмотреть корабль раньше времени.
Ну что же, еще через полчаса шлюп оказался в пределах видимости.
Он был мал и стремителен, с загнутым носом, вырезанным в форме головы дракона, раздуваемым ветром белым парусом и без какого-либо флага на мачте. Словно со стороны центинцев это и впрямь была показательная демонстрация мира с дарами, в которую я, как, впрочем, и многие в Скьорвине, по-настоящему не верила.
Возле пристани прибытия шлюпа ожидали не только Рейн и его дружина, но и другие жители города. Но пусть на берегу собралась внушительная толпа, почти все хранили молчание, и я буквально чувствовала разлитое в воздухе напряжение.
Рейн тоже разделял мои опасения.
Еще утром он пришел в наш дом, буквально сразу после Кассима. Обнял меня, а затем сказал, что я не обязана идти на причал и что, кто бы там ни приплыл со стороны Центина, он разберется с этим сам.
Но мне хотелось увидеть все своими глазами. Посмотреть, кого послали в качестве парламентера, потому что меня терзали дурные предчувствия…
Заодно я мечтала избавиться от нарастающей тревоги, которая буквально пожирала меня изнутри с того самого момента, когда я узнала, что Центин посылает к нам парламентера.
Но, быть может, прибудет просто гонец с дарами и мое волнение не имеет под собой основания?
