– Друзья, смотрите, какие здесь дома! Такое впечатление, что я каким-то непостижимым образом перенесся из летящей по московским улицам машины в условный Зажопинск. Здесь все такое старое, обшарпанное, и, что самое удивительное, нигде нет людей. Интересно, куда все подевались? – Андрей переключился на фронтальную камеру и торопливо заговорил, смешно тараща глаза: – Похоже, я поспешил с выводами. Вряд ли в загробном мире есть панельные многоэтажки, а это значит, что я не умер, а каким-то таинственным способом переместился хрен знает куда. Но если это действительно так, шутка об отсутствии жизни за МКАДом имеет под собой вполне реальные основания. В общем, я пока не знаю, где нахожусь, как сюда попал и что случилось с моей машиной, но я обязательно это выясню и обо всем расскажу. До новых встреч на моей страничке. Пока.
Андрей снова коснулся экрана кончиком пальца. Смартфон пискнул, оповещая об окончании записи, и услужливо высветил в левом нижнем углу иконку с отснятым материалом. От недавних переживаний не осталось и следа. Довольно улыбаясь, Андрей пробормотал:
– Стопроцентная инфобомба. – Он попробовал войти в социальную сеть, но ничего не получилось. На экране высветился грустный смайлик и надпись под ним: «Кажется, что-то пошло не так. Проверьте подключение к сети и повторите попытку». – Вот блин, ни связи, ни интернета! В какую дыру я попал?!
Андрей сунул телефон во внутренний карман куртки. К тоскливому завыванию ветра добавился далекий собачий лай. Воронцов снова испытал приступ страха. За грудиной чуть пониже сердца появилось сосущее чувство тревоги. Лицо потемнело, как будто на него упала тень от закрывшего солнце облачка. На лбу глубже проступили морщины, возле уголков губ пролегли едва заметные складки.
Он с раннего детства недолюбливал собак, и у него были на то особые причины. Как-то, гуляя зимой во дворе, маленький Андрейка услышал сердитый нарастающий рык, а потом вдруг плашмя рухнул лицом в сугроб от сильного толчка в спину. Его сбил с ног сорвавшийся с привязи соседский кобель, придавил сверху тяжелой лапой и оглушительно лаял до тех пор, пока хозяин, предварительно огрев пса по хребтине брезентовым поводком, не оттащил зверя от ревущего в голос перепуганного мальчонки.
Обычно Андрей гулял под маминым присмотром, но в тот раз он оказался один. Мама задержалась возле подъезда, болтая с подружкой, и поздно среагировала на угрозу для родного чада. Страх за ребенка, злость на себя, такую растяпу, гнев на посмевшего атаковать ее сынишку пса смешались внутри разъяренной женщины в бурлящий коктейль и разом выплеснулись на хозяина собаки. Втянув голову в плечи, мужчина виновато оправдывался и беспрестанно дергал пса за ошейник, из-за чего тот вставал на задние лапы и еще громче заходился в хриплом лае. Об Андрее все забыли, а тот лежал в сугробе в обмоченных со страху штанишках и захлебывался плачем.
История с нападением собаки не прошла для Андрея даром. Он стал заикаться. Долгих два года он наблюдался у психоневролога, занимался с логопедом и по многу раз повторял дома перед зеркалом специальные речевки и скороговорки. Результат того стоил. К началу обучения в школе Андрей практически избавился от недуга. Заикание больше не беспокоило его так сильно, как раньше, но вплоть до четвертого класса в моменты эмоционального напряжения он подолгу не мог выговорить некоторые слова и, чтобы не слышать обидных насмешек от одноклассников, научился быстро подбирать синонимы.
Позже приобретенный навык не раз пригодился ему в учебе. От подобного жонглирования словами сочинения Андрея становились более красочными и выгодно смотрелись на фоне работ других учеников, что в целом сказывалось на его успеваемости. Именно из-за хороших оценок по русскому языку и литературе его средний балл в аттестате оказался на четверть процента выше конкурента при поступлении в МГУ и помог занять последнее из свободных бюджетных мест. Впрочем, потом Андрей бросил учебу из-за девушки, ушел служить в армию, а когда вернулся, не захотел восстанавливаться на курсе, хотя у него была такая возможность. На этой почве он в пух и прах разругался с родителями, ушел из дома, хлопнув дверью, и с тех пор не давал о себе знать.
Сложно сказать, что послужило причиной для столь радикального решения. Юношеский максимализм был тому виной или уязвленная словами родителей гордость, что он-де и месяца не протянет без их помощи и вернется обратно как миленький. А может, наиболее важную роль сыграло желание жить с любимой девушкой и не бояться, что кто-нибудь придет домой в самый неподходящий момент и не даст насладиться радостью близкого общения. Факт остается фактом: Андрей начал самостоятельную жизнь, в которой больше не было места для матери с отцом, оказавшимся отчимом.
