Крапленый пришел в себя от резкого запаха, открыл глаза, увидел стоящего перед ним на коленях Олега Ивановича с зажатой в пальцах и едко пахнущей аммиаком ваткой.
– Чего тебе? Решил вернуться и исправить ошибку? – прохрипел он и облизнул пересохшие губы.
– О чем ты говоришь? – Брови профессора изумленно полезли на лоб, а глаза стали большими и круглыми, как пуговицы пальто.
– Все о том же. Рука дрогнула, когда в меня стрелял? Ну так не тяни, добивай. Ты же за этим пришел?
Крапленый рывком приподнялся на локте, застонал от боли в простреленной груди и упал на траву. Перед тем, как оказывать помощь раненому, профессор оттащил его подальше от крыльца. На лбу Крапленого проступила холодная испарина, а на туго стягивающей грудь повязке, сантиметрах в десяти от левого плеча, появились три крохотных красных пятнышка. Кончик одной из длинных полосок медицинского пластыря отклеился от шеи и кривой закорючкой висел на выпуклом боку марлевого тампона.
Во взгляде Крапленого было столько ненависти и злости, что Олег Иванович охнул и отшатнулся. Правда, он быстро взял себя в руки, выбросил бесполезную уже ватку и вернул отклеившуюся полоску пластыря на место. Достал из упаковки асептическую салфетку и промокнул Крапленому лоб, стараясь не прикасаться лишний раз к оставленным автоматным прикладом ссадинам.
– Хочешь пить?
Олег Иванович открутил крышку пластиковой бутылки с водой. Он принес ее в свертке с медикаментами из дома Лекаря. Не дожидаясь ответа, профессор приподнял голову Хранителя и приложил горлышко к его губам. Крапленый сделал несколько глотков и поджал губы. Профессор аккуратно опустил его затылок на поросшую травой землю.
– Я не тот, за кого ты меня принимаешь. Это сделал Богомолов. Он каким-то образом подчинил своей воле меня из прошлого.
– Так я тебе и поверил. Как Богомолов мог что-то сделать с тобой в прошлом, если ты отправил его в один из созданных тобой хронопластов и там сжег в огне ядерного взрыва?
– А я и не прошу верить мне сейчас. Ты сперва внимательно выслушай, что я скажу, потом будешь решать: правда это или ложь.
Олег Иванович подробно рассказал обо всем, что предшествовало его визиту в дом на болоте и подвел итог:
– Вот почему я думаю, что без Богомолова здесь не обошлось. Если мне в настоящем удалось превратить трансмиттер в полноценную машину времени, не вижу причин, по которым я не смог бы сделать это в прошлом. Разумеется, по своей воле я не стал бы на него работать даже под страхом смерти, поэтому Богомолов все сделал сам, внаглую пользуясь моими знаниями и навыками. Он переместил свое сознание в мое тело. Для него это не в новинку. Он уже в тот день, когда я отправил его в хронопласт, заявился к нам не в своем обличье.
Профессор отвернулся. Он не мог смотреть Крапленому в глаза, чувствуя себя виновным в смерти Хранителей. Крапленый тоже молчал, обдумывая слова Олега Ивановича. Даже лягухи на заболоченном озерце перестали драть горло, словно осознавали важность момента, хотя до этого не умолкали ни на миг.
– Да-а, ну ты и заварил кашу, – наконец-то сказал Крапленый. – Ты понимаешь, что Зона лишилась самых важных для нее Хранителей. Я-то что, так, дырка от бублика, а вот Скиталец и Лекарь – титаны, на которых все держалось. Без них трудно будет сохранить Зону в прежнем виде. Сам знаешь, какие цели преследовал Богомолов и во что хотел ее превратить.
– Я все исправлю.
– Как?
– Вернусь в прошлое, только уже не один, а с близнецами. И не в момент первой попытки, а раньше. Может, еще возьму кого-нибудь на подмогу, чтобы уж наверняка расправиться с Богомоловым.
– Ты уже пытался спасти Балабола. И что из этого получилось? Желающие добра точно так же приносят горе, боль и страдания, как и желающие зла. Только вторые это делают осознанно, а первые оправдывают себя тем, что поступают так исключительно из добрых намерений.
– И что с того? Предлагаешь сидеть, как китайские мудрецы, на берегу реки в ожидании плывущего по волнам трупа врага? Нетушки! Я и раньше предпочитал даже самые неуклюжие действия красивому и возвышенному бездействию, а теперь и подавно. Кто-то из великих однажды сказал: «Настоящая свобода начинается по ту сторону отчаяния», и он был чертовски прав. Я свободен в выборе любых методов и средств, потому что Богомолов украл мою жизнь. Теперь для всех он – это я. Любой его поступок автоматически свяжут со мной, и это я для всех буду психопатом, маньяком-убийцей, жестоким диктатором и еще бог знает кем, а не он. Так что ты как хочешь, а я буду пытаться уничтожить его снова и снова до тех пор, пока у меня это не получится или пока он меня не убьет.
Крапленый удовлетворенно крякнул:
– Рад, что не ошибся в тебе. Такую речь загнул, прям как политрук перед боем. Помоги.
Он протянул руку и чуть согнулся в поясе. Профессор наклонился, сжал пальцы на его предплечье. Поддерживая другой рукой за спину, помог Крапленому встать и похлопал по плечу с неповрежденной стороны груди.
– Как себя чувствуешь?
– Нормально, жить буду. Пошли, нужно обогнуть дом.
– Зачем?
