– Тебя стучаться и здороваться не учили? – недовольно буркнул Лекарь, стоя боком к печке. В правом стеклышке его очков отражался алый прямоугольник печной плиты.
Профессор трижды притопнул ногой, имитируя стук в дверь.
– Привет! – Он откинул полу лабораторного халата и выхватил пистолет из-за пояса: – А теперь прощай.
Хлопнул выстрел. Оружие выплюнуло быстро тающее в воздухе облачко белого дыма. Красное стекло очков брызнуло осколками, и правый глаз Лекаря превратился в черную глубокую дыру, из которой, словно слезы, полилась кровь. Мертвый Лекарь грузно бухнулся на пол.
– Сдурел?!
Скиталец вскочил со стула и потянулся за приставленным к стене посохом. Это спасло его, когда профессор нажал на спусковой крючок. Пуля пролетела выше головы старца. Жалобно звякнуло разбитое окно. Осколки стекла хрустальным водопадом посыпались на стол и под ноги старику.
Профессор снова выстрелил, и опять Скиталец чудом избежал смерти. На этот раз пуля вонзилась в наличник, и доска ощетинилась острыми щепками. Рыча от злости, Шаров ринулся в комнату, стреляя на ходу. Пистолет дергался в его руках. Комната наполнилась запахом сгоревшего пороха и криками Скитальца: из трех пуль две достигли цели, но ранения оказались несмертельны.
– Когда ж ты сдохнешь, ублюдок?! – рявкнул профессор и навел пистолет на старика.
Опираясь одной рукой на стол, Скиталец прижимал другую руку к груди. Из-под дрожащей старческой ладони по грубой ткани хламиды быстро расплывалось бордовое пятно. Вторая пуля оторвала кончик левого уха. Кровь извилистыми струйками стекала по морщинистой щеке к длинной бороде, окрашивая седые волосы в красный цвет.
Держа пистолет в вытянутой руке, Шаров стремительно приблизился к старшему из Хранителей, прижал дульный срез ствола к его лбу и выстрелил. Голова старца дернулась назад. Из затылка на стену и торчащие из рамы острые осколки стекла брызнул багряный фонтан с кусочками выбитых пулей мозгов, обломками черепной кости и клочками кожи с торчащими из них пучками слипшихся от крови волос. Ноги Скитальца подогнулись. Он завалился набок, гулко ударился головой о край стола, оставив на нем бесформенное красное пятно, и рухнул на пол.
Богомолов, а именно его сознание теперь хозяйничало в профессорском теле, распоряжаясь им, как своим собственным, удовлетворенно хмыкнул. Двое из ненавистных ему Хранителей мертвы, как и подонок Преображенский, из-за которого вся его жизнь пошла под откос. Остался еще один – самый опасный. Ни старик, ни докторишка не умели толком стрелять, тогда как третий из их компании, казалось, родился с оружием в руках. Но ничего, он и с ним справится. Эффект неожиданности на его стороне. Этот хрен со шрамом на морде обязательно придет в дом на болоте. Хранителей сюда тянет, как мотыльков на огонь свечи. Вот тогда он и получит свое сполна. А потом настанет очередь Шарова, того самого, что вернулся в прошлое из будущего и попытался убить его. Он обязательно найдет профессора, уничтожит его, как паршивую собаку, и больше никто и никогда во всем мире не сможет помешать ему добиться цели всей его жизни.
ПДА на руке Богомолова весело пискнул. Прежде чем вплотную приступить к вендетте, Игорь Михайлович потратил немало времени на подготовку, и мини-комп стал одной из модернизированных им вещей. Сам Богомолов ни черта не смыслил в электронике и программировании, но ему это не помешало провести апгрейд важного для его миссии оборудования. Все потому, что за него эту работу сделал другой человек. Тот самый, чьим телом он теперь управлял, как своим собственным. Профессор, естественно, сопротивлялся, и Богомолов не сразу получил, чего хотел, но его это не смущало. Наоборот, он, как истинный манипулятор, наслаждался, ломая чужое сознание, подчиняя его себе точно так же, как опытный дрессировщик подчиняет своей воле еще недавно бегавших на свободе львов или тигров.
– Вот так сюрприз: одним махом троих побивахом, – пробормотал Богомолов, на свой лад переделав знакомую с детства фразу из сказки. Натянул рукав халата на экран пристегнутого к запястью наладонника и потопал к выходу из дома.
Он спустился по лестнице в сени, повертел головой по сторонам, высматривая удобное место для засады. Полумрак широкого пристроя пах пылью, старым деревом, тряпьем, разбухшей от влаги бумагой и мышами. В дальнем углу темнело похожее на изъеденную эрозией скалу нагромождение из деревянных ящиков и картонных коробок. Богомолов спрятался за одним из его уступов и затаился, как паук в ожидании добычи.
Крапленый услышал приглушенные расстоянием хлопки выстрелов и рванул, как спринтер на стометровке. Он возвращался к ставшему для него родным дому не по протоптанной ногами страждущих людей и мутантов широкой тропе, а через заросшую сочной травой луговину. Берцы мелькали в воздухе, исчезали в высокой траве, ударяясь о землю, чавкали переувлажненной почвой и снова взмывали по дуге над шуршащим на ветру зеленым ковром. Дыхание ровно вырывалось из груди, глаза неотрывно смотрели на качающийся из стороны в сторону дом на болоте.
