Возможно, Полыхаев мечтал о сложном, многоходовом деле, в котором он блеснет своими дедуктивными способностями, но Трофим хотел, чтобы все разрешилось прямо сейчас. Бондарев убивает Кислицына, возвращается домой, его берут, в машине находят орудие преступления, на одежде — микрочастицы пороха, на этом все и заканчивается. Мишу задерживают, осуждают на пожизненный срок, а Трофим спокойно возвращается к своей любимой работе.
Но Бондарев появился оттуда, откуда его не ждали. Открылась дверь в соседнюю квартиру, он воровато выглянул оттуда, увидел Трофима, Полыхаева, подался назад.
— А если мы шум поднимем? — вспомнив о его замечательной соседке, спросил Трофим.
Бондарев остановился, быстро вышел на лестничную площадку, дверь за ним тут же закрылась.
— Только без шума! — выразительно глядя на Трофима, сказал он.
— Поговорим! — вынимая «корочки», спросил Полыхаев.
— Хорошо.
Бондарев глянул куда-то вниз по лестнице, потом открыл дверь в свою квартиру. Полыхаев и Трофим последовали за ним.
— А что-то случилось? — спросил Миша.
— Гражданин Бондарев, где вы находились сегодня в районе одиннадцати тридцати?
— Значит, что-то случилось.
— Случилось… — начал было Трофим, но Полыхаев предостерегающе глянул на него.
В этом разговоре ему отводилась в лучшем случае роль статиста, а в худшем — подозреваемого. В этом худшем для себя случае он участвовал сейчас в очной ставке — с Бондаревым.
— Где вы находились в районе одиннадцати часов тридцати минут?
— Ну-у… — Бондарев кивком показал в сторону соседней квартиры.
— Понятно… На балкон можно пройти? — спросил майор.
Бондарев пожал плечами, в недоумении глядя на него.
Полыхаев осмотрел балкон, глянул вниз с высоты четвертого этажа, вернулся в комнату и обратился к Бондареву.
— Насколько я знаю, вы служили в войсках специального назначения?
— В общем, да. Разведрота мотострелкового полка, два года срочной, еще три по контракту. Чечню захватил. Активных действий там, правда, уже не велось… А что? — Бондарев обращался к Полыхаеву, а глянул на Трофима. Нехорошо, говорил его взгляд, на старых знакомых в полицию жаловаться.
— Ну — что-что… Гражданина Кислицына, говорят, избили.
— Я так понял, вы из уголовного розыска, товарищ майор. И занимаетесь такой мелочью? Нет, нет, здесь что-то другое… — логично рассудил Миша. — Неужели все-таки случилось?… — Он снова глянул на Трофима, с сожалением и злорадством одновременно. Если Слава погиб, значит, он — следующий.
— Случилось, — кивнул Полыхаев, внимательно глядя на Бондарева. — Гражданина Кислицына убили.
— И что теперь? — Миша продолжал смотреть на Трофима. Злорадство рассеялось, а сожаление осталось.
— Значит, в районе одиннадцати часов тридцати минут вы находились… э-э, проводили время в соседней квартире.
— В районе одиннадцати часов я находился в доме. На двери подъезда, если вы не заметили, висит камера.
— Существует несколько способов обмануть камеру. — Полыхаев выразительно повел головой в сторону балкона.
— Я никого не обманываю. И никого не убивал. — Бондарев твердо посмотрел следователю в глаза.
— Но тем не менее гражданин Кислицын подозревал вас в убийстве своих друзей.
— Мутная история, мутные подозрения, — усмехнулся Миша. — А насчет убийства Муратова, так я действительно находился… проводил время в соседней квартире. Я Кислицыну это говорил. И Трофимову тоже.
— Кто такой Трофимов? — спросил Полыхаев.
Трофим сообразил, что речь идет о нем.
— Я не Трофимов, я Крупицын.
— Да? — искренне удивился Бондарев. — Я почему-то думал, что Трофим — это кличка.
— Трофим — это имя, — пристально глядя на Мишу, пояснил Полыхаев.
— Я даже не знал. Он же на класс младше учился… Кстати, нормальным парнем был, никого не трогал, это Кислицын — полный отморозок. И Муратов… Евсюков этот любил подраться, но к слабым не лез…
— А вы тогда были слабым? — вкрадчивым тоном задал вопрос Полыхаев.
— В общем, да… Но к Славе никаких вопросов! — отчеканил Бондарев.
— Он уже расплатился по счетам, да? — вспомнив не столь уж давний разговор с ним, сказал Трофим.
— Дело не в этом, дело в том, что Слава заставил меня взяться за ум. Вернее, побудил во мне желание стать сильным. Я занялся собой, возмужал, окреп. Что в этом плохого?
— Ты взялся за ум? Или тебе кто-то помог? Что ты там говорил про психиатра?
— А что я говорил? — неприязненно спросил Миша.
— Что психиатр нацеливал тебя на убийство.
— Да нет, не нацеливал. Просто сказал, что не нужно сдерживать ненависть. Хочешь — убей. Но только мысленно.
— Мысленно? — раздумывая над услышанным, спросил Полыхаев.
— Мысленно, но при наличии реальных возможностей.
— И вы эти возможности получили?
— Да, и довольно-таки давно. Я мог убить Славу еще пятнадцать лет назад, но к этому времени я уже давно остыл…
— А вы обращались к психиатру?
— Да. Мама сказала, что надо. Я не хотел, но мама сказала, что Станислав Сергеевич и Робику помог, и Тае… Знаешь, кто это такие? — Бондарев пронзил Трофима взглядом.
И ведь он добился своего, Трофим почувствовал стыд и раскаяние. А Миша продолжал терзать его, взглядом растравляя давнюю рану.
