— Робик руки на себя наложил, если ты не знаешь.
— Да что ты говоришь? — удивился Трофим.
— Думаешь, это невозможно?
— А Тая?
— Тая, Тая… Твоя одноклассница, — кивнул Бондарев.
— Да. Четвертая стадия дебильности?… Довели девчонку, под поезд бросили.
— Под поезд это в переносном смысле? — спросил Полыхаев.
Да, он слышал, что Тая пыталась покончить жизнь самоубийством. Но почему именно под поезд?
— Да нет, в прямом!.. Она в прямом смысле под поезд бросилась! Обходчик там проходил, вытолкнул ее в последний момент. Сам без ноги остался, а ее спас…
— Ты это серьезно? — Трофим не скрывал удивления. Это ведь не просто суицид, о котором не напишут в газетах, а настоящий подвиг, человек спас Таю, рискуя своей жизнью, остался без ноги. А школу такая новость обошла стороной? Так не бывает.
— Тая после этого целый год в психушке провела! — кивнув, зло сказал Бондарев.
— А сейчас как она себя чувствует? — спросил Полыхаев.
— Так четвертая стадия дебильности, — усмехнулся Бондарев. — Университет с отличием окончила, исторический факультет, кандидатскую потом защитила.
— Я не знал. — Трофим смотрел на него потрясенно. Тая — кандидат исторических наук? Никогда бы не подумал, что такое возможно.
— А это спасибо Станиславу Сергеевичу! С его индивидуальным подходом к личности… К личности! Он в каждом своем пациенте видел прежде всего личность. С личностями он и работал. Меня он нацелил на силу, Таю — на ум! Заставил доказать вам, что никакая она не отсталая!.. — Миша испепелял Трофима взглядом.
— А Робика на что нацелили? — спросил Полыхаев.
— С Робиком ничего не вышло, — пожал плечами Миша. — Ни с силой у него дело не пошло, ни с музыкой. В консерваторию пытался поступать — провалился, больше не пробовал. Работает страховым агентом, кажется. Маленький такой, жалкий… Сломали вы его! Сильно сломали!..
— Нехорошо вышло, — осуждающе сказал Полыхаев.
— Да я в этом не участвовал, — качнул головой Трофим.
— Участвовал! — пригвоздил Крупицына Миша. — Равнодушие — самое страшное из человеческих пороков!
— Равнодушие убивает, — согласился Полыхаев.
— Кого я убил? Кого мы убили?! — разволновался Трофим.
— А Робик вены себе вскрыл! А Тая?… — наседал на него Миша.
— Но это же не значит, что меня нужно за это убить!
Трофим поверил Бондареву. И Робик пытался покончить с собой, и Тая, а это действительно страшно. Очень страшно. И кто-то за это мстит. Димы уже нет, Мурата тоже, Славу убили сегодня. За это всё и убили! А следующий на очереди
— он! Как человек, приговоренный к смерти за равнодушие. И его убьют! Обязательно убьют. Возможно, прямо сейчас. В глазах у Трофима поплыли пепельные облака на фоне серого неба. Не так давно он стоял у окна, с философской скукой рассуждая о смерти. Не так уж и страшно, думал он, умереть. А на самом деле страшно. Очень страшно!.. Подойдет к нему неведомый мститель, приставит к голове пистолет, нажмет на спусковой крючок. И все! В смысле ничего! Ничего больше и никогда!..
— Эй, что с вами! — Полыхаев обеспокоенно глянул на Трофима.
— У меня нашатырь есть! — Миша вышел из комнаты, вернулся, на ходу открывая пузырек.
А Трофим действительно находился в предобморочном состоянии, он сам осознавал это. Под коленками ослабло, захотелось присесть, но инстинкт самосохранения заставлял держаться на ногах.
— Не надо нашатырь! — Трофим вытянул руку, останавливая Бондарева. Вдруг там, в пузырьке, у него мышьяк, например, или даже синильная кислота, вдохнешь, и больше не выдохнешь.
— Ты думаешь, я отравить тебя хочу! — догадался Миша.
— А вдруг? — Полыхаев забрал у него склянку, осторожно издалека поводил носом над горлышком. — Нашатырь.
— Да не собираюсь я никого убивать!.. Когда хотел, не убил, а сейчас и подавно!
— А хотел? — спросил майор.
— Честно скажу! — Бондарев прямо посмотрел ему в глаза. — Хотел!.. Но только Кислицына!.. Даже Мурата не хотел убить.
— Кислицына сегодня и убили.
— У меня алиби! Можете проверить!..
— Проверим, — кивнул Полыхаев.
Следователь вдруг вышел из квартиры, оставив Трофима наедине с Бондаревым. Слабость под коленками вдруг прошла, руки окрепли, кулаки налились силой. Мало уметь смотреть смерти в глаза, нужно еще уметь побеждать смерть.
Бондарев с озадаченным видом стоял у двери, за которой скрылся Полыхаев. Он переживал, кусая губы. И не за себя, похоже, боялся, а за свою соседку. Вдруг тайное станет явным, и опозорится женщина, и муж от нее уйдет.
Скорее всего, алиби у Бондарева действительно имелось. Если да, значит, Славу застрелил кто-то другой.
— Значит, ты хотел убить Кислого? — спросил Трофим.
Бондарев спокойно выдержал взгляд.
— Хотел. Но не убил.
— А кто мог?… Робик мог?
— Слава был натуральным садистом, я помню, как он издевался над Робиком, — раздумчиво сказал Миша… — Может, и Робик убил, если его ненависть такая же сильная, как и раньше, то мог… Хотя вряд ли… Слава, конечно, мразь, но это дело давнее. Я бы не стал мстить за старое… А Евсюка зачем убивать?… И ты вроде как на очереди.
— На очереди.
— Тут что-то другое… Чем Слава занимался? Где работал?
