– Араваль, – юноша вытер лицо обрывками своей рубахи, – меня мучают не простые кошмары. Я каждую ночь вижу странное.
– Знаешь, – начал северянин, перевернув ведро и шумно усевшись на него сверху, – мой дед постоянно видел странное, а потом пришли жнецы и убили его, мою бабку и еще человек двести в придачу. Ничего странного в странном нет, понимаешь?
– Ты что-нибудь слышал о дарах творцов? – резко спросил Иад, тяжело хмурясь и совсем не моргая.
– О дарах, которые все ищут? Мне, знаешь, плевать на такие вещи. У нас на севере других забот по горло. Император создает эти поисковые отряды почем зря. Если бы что-то такое существовало, то уже давно было бы найдено.
– А если их хорошо спрятали? Скрыли от человеческих глаз особым колдовством, вроде того, что проделывают всеведы?
– Говоришь как-то загадочно, малец. Припрятал дар и молчишь?
Иад сглотнул. Он вроде и не знал ничего, но внутри появилось странное жжение.
– Да шучу я, ты что! – загромыхал Араваль. – Может есть дары, а может нет. Какая разница? А вот то, что целая армия топчется у границы, это уже реальность.
– Может они их и ищут?
– Две тысячи человек ищут? Вздор, – отрезал северянин.
– Тогда расскажи мне другое…
– Иад, ты назойливый, хуже болотной мошкары. Что на этот раз?
– Я наблюдаю за тобой, слушаю, но не могу одного понять.
– Не пытайся понять северянина, если сам не встречал холодов, – улыбнулся Араваль, – так говорил мой отец, пока его голову не посадили на кол.
– Это сделали жнецы?
– Конечно, и в этом нет ничего. Я сотню чьих-то отцов порубил на куски только в последней войне.
– Охотно верю, – Иад по-прежнему почти не моргал и все не отставал от Араваля. – Скажи мне, ты называешь себя трусом иногда, но я ни разу не видел страх в твоих глазах. Там в плену его не было, при нападении альбиносов – тоже. Тебя не пугает война, хоть ты ее и видел не раз. Многим достаточно лишь услышать о ней, и они бегут в ужасе прочь. Белокожие скрывают свой страх, но он есть, мне тоже страшно, но не тебе.
– Эх малец, только в войне закаляется характер северянина. Я сражался, защищая свои земли от чужаков, сражался, пытаясь захватить чужие, я бился со своими братьями за власть. У нас в горах всегда есть повод повоевать и нет исключений. Я не привык жалеть о чем-то, несмотря на те жертвы, которые принес, но последнее время… последнее время я боюсь. Не то чтобы боюсь сдохнуть, нет. Просто что-то уводит меня в сторону, так просто и не объяснить. Да и не зачем тебе знать.
– Ну страх ведом всем, а от каких чужаков вы защищаетесь? Империя?
– Резаки… – Араваль заскрежетал зубами, – отвратительные твари с гнилыми ртами и погаными лысыми черепами, их желтые морды я не забуду никогда. Вот кого мы убиваем тысячелетиями. Они уже не раз приплывали с востока, пытаясь закрепиться на нашей земле и каждый раз умывались своей кровью. Когда их нет, мы убиваем друг друга, ведь север суров, здесь по-другому нельзя.
– А вечные воюют? Они же тоже северяне?
– Альбиносы? Ха. Мало в них осталось от истинных северян. Они выстроили свою стену и прячутся за ней со времен правления Антаира. Уже лет двести прошло с тех пор. Но есть суровая реальность, на севере нет друзей, каждый каждому враг. Выживает сильнейший, поэтому я еще жив. А ты жив, потому что, жив я. – Араваль отбросил пустое ведро в сторону, сел на холодные камни в углу темницы и замолк. Что-то сломалось в нем там, под Крайленом. Он перестал быть тем, кем являлся.
Глава 4. К ВАШИМ УСЛУГАМ.
Проливные дожди были не редкостью на юге, но в степях казались явлением крайне удивительным, поэтому всех застал врасплох надвигающийся на лагерь потоп. Ливень уже успел наполнить неровности земли водой и из грязных луж повсюду слышались всплески дождевых капель. Не повезло часовым, им приходилось всеми силами поддерживать огонь в кострах и мокнуть в тонких плащ-палатках. Наступление – дело тяжелое, иногда тяжелее самой битвы. Пройти маршем несколько суток, разбить лагерь, голодать и мерзнуть на чужой земле, а потом опять идти и опять лагерь, потом возможно осада или вовсе лобовое столкновение, отступление-нападение, отступление-нападение… Высокая фигура в темном капюшоне проскользнула мимо огня, рядовой вскочил и поскользнувшись повалился на спину. Неуклюже пытаясь подняться, он загнал свое копье в грязь и зацепившись ремнем за древко никак не мог встать.
– Поднимайтесь, юноша, ну же! – мощная рука потянула наверх незадачливого часового.
– Товарищ май… капитан, приветствую вас, за Империю! – отсалютовал, с ног до головы измазанный грязью и вымокший, рядовой с выражением лица нашкодившего ребенка.
– Вольно, солдат. Я пришлю к вам сменщика, не такого грязного и не такого… мокрого, – натянув капюшон поплотнее, офицер направился дальше, по направлению к бело-красным палаткам.
Партия в карты под медовуху в офицерских кругах – дело обычное, но привычным местом сбора служила таверна за центральной площадью Годара с птичьим названием – "Грач". Теперь условия были несколько хуже, но от этого игры не стали менее интересными.
