Как-то так прошло шесть дней. Наконец, я собрался ехать на север. На расстоянии девятисот километров от Перта находится город Карнарвон, где, как я выяснил из путеводителя «Lonely Planet Australia», можно найти сезонную работу на одной из многочисленных ферм. Мне требовались деньги, как минимум, на авиабилеты до Москвы, ведь ехать обратно автостопом я не собирался. Так что я рвался в гости к австралийским крестьянам…
На половине пути, близ города Джералдтон, я застрял. Смеркалось. Холодало. (Между прочим, июль в Австралии — середина зимы). Рядом — пустынная площадка АЗС, маленькое круглосуточное кафе и мотель для водителей. После часового ожидания и безрезультатных попыток остановить одну из редких машин на трассе, я начал беспокоиться. Потом понял, что делаю что-то неправильно. Не в смысле действий, а в смысле отношения к ситуации. Я не хотел принимать ситуацию какой она была, внутренне протестовал против того, что у меня могли возникнуть трудности. Осознав это, задал себе вопрос: «Что самое худшее из того, что может случиться в этой ситуации? Я сегодня до ночи не поймаю машину и застряну здесь. Хорошо. Что значит „застряну“? Мне придется провести ночь здесь. Где именно? Гм… Есть два варианта. Можно вписаться в мотель, предложив взамен вместо денег какую-нибудь помощь. Что-то вымыть, прибрать, погрузить. Второй вариант — в ночном кафе. Может быть, у них даже есть помещение, где можно поспать». Как только картина прояснилась, я почувствовал себя лучше. Перестал бороться с реальностью, исходя из того, что она не такая, как мне хотелось бы, а просто принял ее за отправную точку для дальнейших шагов.
В мотеле сказали, что абсолютно все места заняты. Менеджер кафе сказал, что пригодного для сна помещения нет, но на вопрос, можно ли расстелить походный коврик вон там, в углу, за столиками, ответил:
— Никаких беспокойств.
У них тут, в Австралии, вместо англо-американского «никаких проблем» («по problem») всегда говорят «никаких беспокойств» («по worries»).
Как только задача с ночлегом решилась, я почувствовал себя совершенно уверенно. В жизни бомжа вообще многие вещи упрощаются. Нашел ночлег — доволен, нашел еду — хорошо, нашел друзей и выпивку — жизнь прекрасна! Оставалось только, отталкиваясь от новой ситуации, найти еще более устраивающее меня решение. Я вышел из кафе, оставив там рюкзаки, и увидел огромный грузовик с прицепом, подъехавший только что. Водитель с лысиной и бородой, как у Ленина, мыл лобовое стекло, сидя на высоком капоте. Он ответил, глядя на меня сверху вниз, будто из окна второго этажа:
— Я еду через две минуты. Если успеешь, давай.
— Никаких беспокойств, — и я побежал в кафе за рюкзаками.
Грузовик Майка принадлежит ему самому. По пути он рассказывал обустройстве своей жизни:
— Я работаю сам на себя! Если работать трак-драйвером по найму в компании, то твой факинг босс тебе дает немного денег, а себе забирает всю выручку. А я сам нахожу клиентов, беру с них чуть меньше, чем транспортная компания, и все деньги кладу себе в карман. И никаких факинг боссов — я сам себе босс! У меня нет начальства — у меня партнеры!
В этот момент до меня дошла мысль, возникшая при общении с миллионером Джорджем, но до сих пор не оформившаяся в слова. Когда я вернусь домой, я больше не буду работать по найму. Никогда. Я сам себе хозяин. Лучше принимать ответственность и играть с партнерами на равных, чем сидеть под начальством, которое дает иллюзию защищенности и немножко денег… Я посмотрел на водителя с благодарностью…
К полночи приехали в город Карнарвон. Шел мелкий дождь, больше похожий на водяную пыль. Водитель такси, очень полная женщина по имени Маргарет подбросила в центр. Следуя ее совету, я нелегально проник на территорию небольшого отеля и лег спать на софу на заднем дворе…
And did they get you to trade
Your heroes for ghosts?
Hot ashes for trees?
Hot air for a coot breeze?
Cotd comfort for change?
And did you exchange
A watk on part in the war
For a lead role in a cage?
…Сначала мне не понравилось в этом городе. Не вписался. В первый же день решил ехать дальше на север, однако произошла цепь событий, в результате которых я оказался на ферме человека по имени Пол. С ним меня познакомил Райн.
Райн — эстонец. Большая часть его жизни прошла после распада Советского Союза и начала дерусификации Эстонии, поэтому из русских слов он знал всего два — «хуй» и «спасибо».
