— Босс хочет, чтобы мы соревновались между собой, как ваши коммунисты. Кто быстрее будетубивать себя работой, — сказал Бен. — А все потому, что Райн хочет, чтобы босс его хвалил. В результате посмотри, что получилось. Босс понял, что Райн очень хорош на тяжелой работе, и теперь каждое утро Райн до обеда гнет спину на поле с факинг цуккини, пока мы собираем огурцы. Эстонскому парню не дали больше денег за героический труд. Ему дали более тяжелую работу. Я думаю, надо делать свою работу хорошо, но мы не обязаны убивать себя работой!
— Честно говоря, я люблю работать, и физически тоже, но только когда ощущаю, что в итоге есть результат, который мне нравится. Это касается не только физической работы, но и офисной. По-моему, офисные служащие, у нас в России их называют офисный… — я осекся, поняв, что не знаю, как по-английски звучит слово «планктон», — …офисные растения…
— Офисные растения? — Бен засмеялся.
— Да, факинг офисные растения. Те, кто проводит время своей жизни в офисах корпораций. Так вот, мне не нравится быть офисным растением, потому что цикл этой работы никогда не завершается. Работа должна быть творчеством.
— Точно! Ты должен получать удовольствие, хорошо поработав и получив результат. Ты что-то должен создавать!
— Вот именно! А в офисной работе ты ничего не создаешь. Каждый день похож на вчерашний, и так проходят годы. Получается, что ты не делаешь что-то классное в обмен на деньги довольного клиента, а продаешь боссу время своей жизни. Рабство за зарплату. Мне это не нравится. И здесь, на ферме, мы делаем то же самое. Проводим здесь дни. Мы здесь живем. И раз уж это так, то, по крайней мере, нет смысла делать свою жизнь здесь излишне трудной. Если, например, Райн доработается до истощения, босс ведь не будет ему платить за отдых. Не можешь работать — до свидания, он наймет других работников.
— Он даже не даст эстонцу коммунистический сертификат, — Бен улыбнулся. — Ведь Пол не коммунист, а факинг капиталист…
Находясь в хостеле и много общаясь с разнообразными людьми из разных стран, я внимательно наблюдал в их проявлениях различные поведенческие паттерны, и в какой-то момент понял, что, несмотря на национальные и культурные различия, почти у всех людей одни и те же трудности. Я тут же поймал себя на том, что мысленно анализирую, из каких ограничений они происходят и какими практиками можно все эти проблемы устранить. Затем у меня в голове сам собой образовался комплекс упражнений из известных мне тренинговых программ и практик, которые люди могли бы выполнять самостоятельно, в домашних условиях, чтобы вырваться из своих ограничений. Когда идея созрела, я решил «обкатать» новый тренинг на добровольцах из числа своих друзей в «Живом журнале», когда вернусь в Россию.
Так шли дни. Работа, отдых за бутылочкой «Гиннеса», дружеский секс, общение, мысли о том, что происходит в России, и прорастающие планы на будущее. Мой счет, открытый в австралийском банке, незаметно вырос до четырех тысяч долларов. Оставалось около недели до дня, когда я собирался покинуть Карнарвон, чтобы вернуться в Перт, погостить пару дней у самого душевного в мире миллионера (я написал ему, что полечу в Таиланд из Перта, и он пригласил заехать), улететь в Азию, а оттуда вернуться в осеннюю Москву…
Дорога в Перт была легкой: один день на грузовике, один съеденный хот-дог, и мы на месте. Джордж встретил меня на обочине при въезде в город. Обнялись.
— Привет. Ну как ты? Все получилось? — спросил он, закуривая сигарету, и нажал на газ. Ускорение утопило нас в спинки кресел.
— Конечно. Даже больше, чем предполагал.
— Заработал деньги на билет?
— Естественно, даже больше.
— Кого-нибудь трахнул?
Я засмеялся:
— Ты сразу переходишь к главному.
Он тоже хохотнул и бросил какую-то фразу, смысл которой можно передать по-русски примерно как «ясен пень, о чем еще базарить».
Дом миллионера был точно таким же, каким я его оставил два месяца назад. Гибрид детского сада, общаги и образцового семейного гнезда. На кухне вместе с хозяйкой тусовались три толстеньких белобрысых немки. Помогали готовить.
Памелла обняла меня, почти как сына, и после «привет» сказала с улыбкой:
— Значит, ты теперь любишь цуккини?
— Мы с ребятами на ферме называли их «факинг цуккини». Одна из самых тяжелых работ.
— Я знаю, — она засмеялась, — Джордж показывал мне твое письмо из Карнарвона.
Я сразу же почувствовал себя очень комфортно. Обычно в новой компании я ощущаю необходимость что-то говорить, как-то себя проявлять, представлять. Говоря маркетинговым языком, позиционировать. В этом доме сама атмосфера сообщает: напрягаться не надо, говори и делай только то, что тебе нужно, а если что-то понадобится от тебя, тебе скажут или сам поймешь. Никаких ритуалов.
