Элла и Белла не ходили в школу, а гуляли только в темноте. Надежда Белова проходила с ними курс третьего класса. Она переквалифицировалась на это время из биолога в преподавателя общего профиля. Приезжала она в Строгино вечером, освободившись от занятий в лефортовской школе. Но, бывало, нагоняла пропущенные дни и в выходные, вызывая умиление и горячую благодарность Лупановых.
И потому Андрей не желал, чтобы супруги сейчас работали в огороде. Они могли, на всякий случай, что-то сказать учительнице. Ведь Надежда была им знакома, а Озирский с компанией — нет. Два «качка» и длинноногая, хорошо физически развитая девица особого доверия им не внушали.
Чугунов и Озирский взяли по пистолету, хотя применять оружие не собирались. Гета захватила газовый «Байкал» — подарок отца на двадцатилетие. Вся троица была в джинсах, футболках, кожаных куртках.
Что касается Эллы и Беллы, то они с детства были приучены прятаться от посторонних, никогда не приставали к гостям. Очень уж не хотели, чтобы их рассматривали, обсуждали, дразнили. Впервые увидев сестёр, даже привычный ко всему Андрей окаменел. Это были сиамские близнецы. Им приходилось носить одну на двоих просторную куртку с капюшоном. Издали сёстры походили на толстого ребёнка с двумя головами.
Когда Светлана, стесняясь и краснея, сняла куртку, перед гостями возникло жуткое существо. До пояса это были два разных человека, а ниже — один. Как горестно признался Вячеслав, таких не могут разделить даже за границей. Особенно — в девятилетнем возрасте. Да и за новорождённых вряд ли взялись бы — слишком тяжёлый случай.
— Может случиться так, что сегодня всё будет кончено?
Генриетта воодушевлённо жевала корюшку. То же самое делали и Озирский с Чугуновым.
— Если повезёт, — коротко ответил шеф.
— Сил уже нет, — призналась Генриетта, вспомнив разом все свои печали. Но корюшку всё же сунула в рот. — Почти два месяца прошло с тех пор, как погибли Колчановы. Мать их встречает меня одним и тем же вопросом: «Не нашли ещё?» а я не знаю, что делать, как себя вести. Понимаю, что два месяца — не срок. Я не в упрёк говорю, ни в коем случае! — Гета заметила, что лица мужчин поскучнели. — Всё понимаю, но эта неизвестность! И ужас перед тем, что упустим убийц навсегда…
— Быстро поедешь — тихо понесут, говорят у нас.
Озирский вытер пальцы салфеткой, откинулся на спинку треснувшего стула. Вся мебель в доме Лупановых была дедовская — пыльная, рассохшаяся. Стол, шесть стульев, сервант, буфет, платяной шкаф, комод представляли собой настоящие раритеты. Тут же стояла широкая кровать, на которой спали никогда не расстающиеся сёстры. На оттоманке в углу кормила выводок котят пушистая белая кошка. Там же валялись клубки разноцветной шерсти, спицы, недовязанный носок.
Озирский не беспокоился и не проверял, дома ли Лупановы. За ними ненавязчиво следили Руслан Величко и Щипач-Воровский. Последний был приглашён для опознания Беловой. Мальчишки развлекали Эллу с Беллой около топящейся печи.
Для девочек этот день, судя по всему, оказался самым содержательным и счастливым в жизни. Они слушали с одинаковым интересом про жизнь на свалке и приключения Щипача, про опасную и увлекательную работу Божка, про плюсы и минусы мобильной связи, обсуждаемые мальчишками.
Бедняжки, для которых проблемой было даже завязывание шнурков и обычная ходьба, таяли от внимания совершенно нормальных, симпатичных мальчиков — пусть даже один из них был рваный и грязный, как чучело. Две пары голубых глазёнок смотрели на Божка и Щипача с немым восторгом. У сестёр были светлые, как лён, коротко стриженые волосы. Когда голова Эллы кашляла или чихала, рука Беллы быстро закрывала ей рот.
— Работа ювелирная, — добавил Чугунов. — Чуть напорешь — и все усилия псу под хвост. Попробуем сегодня, а там уж как выйдет.
— Оксана передала, что Белова сегодня точно явится? — не могла успокоиться Гета. — А вдруг передумает?
— Точно будет, если по пути с ней ничего не случится, — успокоил Озирский. — До сих пор, хозяева говорят, Надежда Вадимовна без предупреждения не отменяла уроков. А она учит девочек уже третий год.
— Хочу ей в глаза взглянуть!
Генриетта, переломив хребет очередной корюшке, подумала — последняя. Но потом решила — нет, предпоследняя. Очень уж вкусно.
— Не могу понять, как можно такое сделать! Убивать детей, будучи женщиной, педагогом…
— И глянешь, и узнаешь. Она будет здесь через полчаса. — Озирский подмигнул девушке. — Помнишь об уговоре?
