— Мать как? Сердечные пьёт? Скажи, что я скоро приеду, и во всём разберусь. Мне ничего от вас не нужно, ерунду ты говоришь. Вот придёт твой отец в себя, что ему скажу? Поэтому буду работать на совесть. Значит, как говорится, ничего руками не трогать. Потом расскажешь всё в подробностях.
Похоже, Липка была права, когда ревновала Андрея к Генриетте. Втюрился он не на шутку. Или вспоминает, что замышлял против Ронина злое дело, и потом не проверил машину…
— Не нужно высоких слов, Маргарита Петровна!
Ага, значит, и мама Геткина вмешалась. А вот у Липки матери не было. Даже с воровкой и мошенницей от тоски моя сестрёнка снюхалась…
— Рад буду помочь вам. Мои дела вас не должны касаться. Как-нибудь выкрою время. Да, это беспредел — сорок шесть часов в камере! Ещё нужно выяснить, кто это всё устроил. В понедельник днём разобрались — и то хорошо. Подписка о невыезде — не страшно. Просто неудобно, когда нужно ехать в другой город. Но Гета, вроде, никуда не собиралась. Поэтому будет жить, как жила…
Да, шеф, ты даёшь! Три недели назад потерял жену, а уже снова начинаешь брачные игры. И у Липки не было никаких шансов. Тут, конечно, и профессиональный долг присутствует, и вина перед отцом Генриетты. Но любовь — на первом месте, меня не обманешь. Не знаю, что там с ней случилось, но Озирский принял всё слишком близко к сердцу.
— Станет являться к следователю, как положено по закону. И адвокат у неё будет. Вы не разбираетесь в этих вопросах, так я разбираюсь! И никакого позора не вижу. Свою честь так и полагается защищать — до последнего. Чтобы никому больше неповадно было. Я только такого мнения. А что говорят в педагогическом коллективе, мне до фонаря. И не будет Гета там работать! Я предложу ей несколько вариантов, на выбор, но в дрянной развалюхе её не оставлю. Мне перед Антоном неудобно будет. Да, решать Гете, но у неё другого выхода нет. Хорошо, что хоть Ронин не знает. И не узнает, если дочка этого не захочет. Гетка! — Значит, шеф опять услышал голос любимой. — Вот такие пироги. Всё усекла? Нет, про Колчановых пока говорить не буду. Это в интересах следствия. Подвижки есть, безусловно. Но грузить тебя сейчас ни к чему. Мои ребята трудятся в поте лица.
Андрей увидел, что этот разговор мне неприятен, и пожал руку.
— Не знаю, как скоро. Но к концу учебного года постараюсь предъявить тебе виновников. Первым делом — тебе. А потом уже — в камеру их. Значит, договорились. Через пятнадцать минут выезжаю. Пока!
Озирский отложил «трубу», понял пальцами веки. Лицо его чуть отекло, стало толще, солиднее.
— Ну и финт ушами!.. Ксюха, иди под душ, потом — спать. Мне нужно срочно ехать к Рониным.
— А что случилось? — осторожно спросила я.
— Пролог банальный, а эпилог потрясающий. Погоди, я переоденусь. — И Андрей стремительно вышел из кухни.
Надо бы спросить у него, как движутся розыски Андрейки-младшего. Но, конечно, он и сам сказал бы. Значит, пока глухо, как в танке. Неужели я ошиблась в Кольке, и он убил ребёнка?…
Шеф вошёл, уже в другом, отглаженном костюме. Старый уже помялся. Сама знаю, как сегодня было жарко, пыльно, душно.
— В субботу в школе у Генриетты была генеральная уборка. Что-то вроде ленинского субботника. Все учителя работали вместе с классами. Даже Геткины малыши колупались потихоньку. Уже в самом конце уборки Гетке потребовалось отнести на чердак вёдра и швабры. Там, как обычно, хранился инвентарь…
Шеф, не теряя времени, водил по щекам электробритвой, орошался прекрасным французским парфюмом.
— Гета нагрузила всё на себя. Не малышню же посылать. Зашла на чердак, а там — четыре парня из одиннадцатого класса. Все уже приняли на грудь, жаждут развлечений. Может, и раскумарились — не исключено. Когда Гета стала прислонять швабры к стене, один из них подошёл и схватил её за ягодицу. Генриетта влепила ему пощёчину и пошла к выходу. Когда она оказалась на площадке, у перил, все четверо подонков разом набросились на неё. Хотели утащить обратно на чердак, трахнуть в очередь, избить. Девушку в такой ситуации ничего другого не ждёт. Да ты и сама знаешь…
— Изнасиловали?! — перепугалась я и прикусила язык.
— Если б изнасиловали, не сидеть Гетке в тюрьме. Я бы только таких девушек и брал в жёны! — восхищённо сказал шеф. — Там проход узкий. И мальчикам пришлось построиться гуськом, чтобы спуститься. Примерно представляешь?
Я кивнула, хотя ничего не представляла.
