— Так, по мелочи. Ничего интересного. Сейчас за ними Щипач смотрит, так что не выскочат. И трудно будет. Окошко маленькое, а они оба толстые…
— Больше нет новостей? — перебил Озирский. — Вспомни-ка.
— Вячеслав сказал, что в семь вечера ему удобрения привезут. Вот он тачку и делает. Самосвал нужно встретить, калитку открыть, помочь проехать на участок. Так что придётся его выпускать.
— В семь часов уже будет можно, — прикинул Озирский. — К тому времени мы с Беловой общий язык найдём. Деваться ей всё равно некуда. И пусть хозяева встречают самосвал с навозом, сколько влезет. Значит, так, Божок, возвращайся на пост под окнами. Если что, сигнализируй. Задача ясна?
— Ещё бы!
Божку надоело в доме, и он рвался на вольный воздух.
— Выполняй.
Когда мальчик пропал, Андрей и Алексей сделали несколько упражнений, чтобы разогнать кровь. Генриетта сидела, будто приклеенная к стулу.
— Ты думаешь, Белова согласится нам помочь? И всё расскажет?
Гета откровенно не верила в то, что запутанная, страшная проблема разрешится простой беседой в деревянном доме, в расцветающем саду, среди загородной спокойной тишины. И, самое главное, не могла себе представить, что преступница запросто сдаст своих племянников-сообщников.
— Согласится и поможет! — без тени сомнения заверил Андрей, снова усаживаясь за стол.
Чугунов не сомневался — раз шеф надеется на сегодняшнюю заготовку, значит, волноваться нечего. В психологических поединках Озирис ломал и не таких, как Белова.
— Всё-таки ты ведёшь себя, как ребёнок! — В Гете на миг проснулась учительница. — Хвастунишка, и озорник впридачу. А ведь уже дедушка. Ну, вот зачем, скажи, пожалуйста, ты сегодня влез в окно класса? Детишки онемели со страху. У них дома только и разговоров, что о маньяках, после истории с Ксюшей и её братом. А тут, во время контрольной по математике, за открытым окном возникает качок в тёмных очках. И спрашивает Генриетту Антоновну…
— Генриетта Антоновна могла бы им объяснить, что настоящие маньяки никогда не бывают качками в тёмных очках. Да и в окна они не лазают, — назидательно сказал Андрей.
— Вот ты и объяснил бы, а не делал страшные рожи! — взволнованно заспорила Гета. Её смуглые щёки пошли пятнами. — Ты ведь что сказал Славе Фёдорову, который у окна сидел? Мальчик спросил: «Вы — маньяк?» Ты ответил: «Ага, маньяк!» А ведь им по семь лет. Они всё понимают буквально. Ребёнок может начать заикаться. Только этого мне не хватало!
— Фёдоров — тот толстячок в очках? — вспомнил Андрей. — Вундеркинд, что ли? Первый ученик? Сразу видно. Всё знает, даже про питерские происшествия. Помнишь, с Кузьминым и Иртышовым*? Он меня спрашивает: «Вы у меня кишечник вырвете?» Я чуть с карниза не свалился…
— А ты не нашёл ничего лучше, как ответить грубостью! — фыркнула Гета.
— Я иначе не могу, — признался Озирский. — Теперь, конечно, жалею. Но ведь ты знаешь, что мальчишки выставляются только перед теми девчонками, которых любят. Вот и я выставлялся перед тобой…
— Да ну тебя!
Генриетта смущённо отвернулась и стала разглядывать коврик с лебедями над кроватью.
— А что ты ему ответил? — заинтересовался Чугунов. — Матюгнулся, что ли?
— Я сказал: «Нужен мне твой кишечник, с говном!» — чистосердечно признался Андрей. — А вундеркинд, как видно, не знал, что в кишечнике находится кал…
— Перестань, противно же! — со слезами на глазах крикнула Гета. — Представляешь, что мне теперь будет? Святослав Фёдоров, которого назвали в честь офтальмолога*, ни одной четвёрки за весь год не получил. Семья его очень образованная, культурная. Оберегает ребёнка от вредного влияния. То дедушка, то бабушка встречают его после уроков. И он честно рассказывает, что происходило в классе. Я представляю, какой скандал ожидает меня завтра в школе! Ведь его бабушка за меня заступалась, когда та история произошла. Теперь пожалеет, конечно.
Гета стояла у окна, смотрела на герани и бегонии. Она чуть не плакала, кусала губы до крови.
— Знаешь, что мать Верстакова, которого я… м-м… убила… Короче, она в «Склиф» с инфарктом угодила. Сын был у неё светом в окне. Тоже, между прочим, отличник. Шёл на золотую медаль. Хотел от армии откосить как особо одарённый. Но был наглый и трусливый одновременно. С парнями не связывался никогда. А девочек и женщин терроризировал. Один раз такое уже было, но никто не вспомнил. В том числе и та, за которую я вступилась…
Теперь Генриетта была похожа на кошку, приготовившуюся к прыжку.
— Кто не вспомнил? — Озирскому враз расхотелось ёрничать.
