— Правильно, — пожал плечами Озирский. — Падчах — кузен адвоката Хенталова. Они нашли друг друга совсем недавно. И внешне — одно лицо. Я их свёл, между прочим. Но пообщаться братьям не удалось. Энвер тогда был очень плох. Даже важные события в жизни братьев произошли в один день и год. В пятницу, что очень важно для мусульман. Только одно событие радостное, а другое — печальное.
— Андрей, а папе нельзя сделать такую операцию? — с надеждой спросила Генриетта. — Я уже не могу без наших с ним бесед, без его советов, без психологической поддержки. Только бы мозг заработал, и больше ничего не надо…
— Откуда я знаю? Не моя епархия. С врачами говорить нужно.
Озирский смотрел на дорогу за забором. По ней ходили разные люди, но Беловой там не было.
— Неужели Надежда сегодня не приедет? Бывает, конечно, всякое. И Оксану могли ввести в заблуждение.
— А операция Хенталова не была связана с пересадкой органов или тканей? — неожиданно спросила Генриетта.
— Ничего не знаю про пересадку, — машинально ответил Озирский. — От кого пересаживать-то? Нет, надо хозяев спросить, всегда ли Надежда предупреждала о неявке. Сотового телефона у них нет, сообщить о нас они не могли. Да и ребята всё время следят…
— Нет, Андрей, в этом что-то есть! — вдруг вскинулся Чугунов. — Ты говоришь, что братья очень похожи. Может, в Москве, в один день, они оказались недаром? Почему-то операцию адвокату делали ночью, когда скончался Падчах. Я знаю, так бывает. У меня друг есть, Сашка Митюрников. Мы вместе в школе учились. Его отцу пересадка сердца требовалась, а доноров не находили. Папа уже совсем отдавал концы. Но тут на мотоцикле «Ямаха» разбился брат Митюрникова, Ростислав. Как только он скончался в больнице, извлекли сердце, и дали отцу наркоз. Прошло пять лет. Папа живёт, ни на что не жалуется. Может, от одного брата другому пересадили какие-то ткани? Ведь они буквально двойники на вид! А, шеф?
Озирский несколько секунд непонимающе смотрел на Чугунова. Потом вдруг ахнул, сжал кулаки на столе, закусил губу. Когда через минуту поднял глаза, Чугунов с Гетой его не узнали. Просветлённый и в то же время постаревший, Андрей будто за это кратное время прожил много лет.
— Может! Очень может быть… Как я не догадался? Просто потому, наверное, что не способен на такой подвиг. Мохаммад был в гневе. Ведь ему говорили, что жизни отца ничего не угрожает. А он неожиданно скончался. Значит, и не угрожало ничего! Падчах мог бы жить, но сознательно отказался от этого во имя здоровья брата. Не знаю, как Падчаху удалось это сделать. Ведь человека нельзя умертвить, даже по его просьбе. Наверное, хорошо заплатили. Прошу вас — молчите об этом. Ничего ведь не доказано…
— Конечно! — одновременно ответили Чугунов с Гетой.
В этот момент послышалось дребезжание стекла. Озирский увидел физиономию Божка, который делал условные знаки. Значит, Надежда прибыла, и надо её встретить. Лупановы должны были выйти к ней под контролем Божка и Щипача. И, как ни в чём не бывало, проводить на веранду. Присутствие чужих детей на участке Лупановых вряд ли могло встревожить учительницу. Ведь к Элле и Белле часто забегали гости из соседних домиков.
— Так, внимание! — Андрей тут же стал собранным, хладнокровным. — Все надеваем маски. Гета и Лёха просто создают фон, стоя по углам. Основное я беру на себя. Не думаю, что мне понадобится помощь. Вопросы есть? Быстро!
Андрей увидел, что вопросов нет, и мгновенно натянул «рубоповку». Остальные двое сделали то же самое и застыли в двух углах комнаты. Транзистор Гета уже давно выключила. Озирский удачно превратил обычную комнату загородного домика в настоящую мышеловку. Вся обстановка должна была создавать у Беловой ощущение безнадёжности, смертельной тоски. Вырваться отсюда можно было, только признавшись во всём.
Заходящее за лес солнце заливало стену комнаты и дверной проём. Белова вошла и остановилась. В шафрановом зловещем свете виднелись три мощные фигуры. Вместо лиц Надежда увидела чёрные маски с прорезями. И поняла, что попалась.
Как и было условлено, за спиной Беловой закрылась дверь, щёлкнула задвижка. Учительница нервно толкнулась плечом, потом вскрикнула и закрыла лицо руками. Никто из трёх человек не доставал оружие, но Надежде казалось, что на неё направлены стволы, и через мгновение грянет залп. Переход от обыденности, от привычного уклада, знакомых лиц хозяев к парализующему ужасу сыграл свою роль. Ведь в этом домике Белова так часто бывала! Пила чай, даже оставалась ночевать…
— Садитесь, Надежда Вадимовна! — сказал Озирский вежливо, ровным голосом.
Но интонации его были таковы, что Белова лишилась дара речи. Серьёзные бандиты, знающие себе цену, никогда не орали и не куражились попусту. Но в дальнейшем запас вежливости может иссякнуть. И вот тогда за жизнь Надежды не дадут и гроша. Она успела понять, что в составе группы захвата есть тренированная девушка, чем-то неуловимо знакомая. Это испугало учительницу больше всего остального.
