— Не каждому дано побороть робость и малодушие. — Гета засунула в рот ещё одну корюшку. — Я тоже избегаю называться на конфликты, сдерживаюсь изо всех сил. И что? Завтра семейство Фёдоровых с жалобой явится. Ко всем другим моим проблемам…
— Я, конечно, поступил плохо, — признался Андрей. — Но до конца учебного года уже мало времени остаётся. А осенью ты в школу уже не вернёшься. Подумала над моим предложением?
— Насчёт агентства? — поняла Гета. — Я пока не готова ответить.
— Думай скорее. Я должен составлять штатное расписание, — поторопил Озирский. — Что-то опаздывает наша Надежда…
— Может, догадались? — забеспокоился Лёша. — Или Оксану раскололи?
— Оксану не расколешь, — заверил Озирский. — Она теперь вообще неуязвима. Совсем одна осталась, и смерти не боится.
— Подождём ещё, — предложила Гета.
— Андрей, а почему ты в окно школы полез? — поинтересовался Чугунов. — В дверь войти не мог?
— А там охранники у дверей стоят, никого не пускают, — усмехнулся Озирский. — Не драться же с ними. А мне нужно было срочно, не по телефону, сообщить Гете о сегодняшнем мероприятии. Не знал только, что у них контрольная. Откуда мне? Ну, и поднялся по водостоку. А этот отличник уже всё решил, глазел в окно. И увидел меня. Дальнейший диалог тебе известен…
— Генриетта, а что ты детям сказала? Как объяснила? — рассмеялся Алексей.
— Сказала так: «Вот, ребята, никогда не ведите себя так, как этот дяденька. Ему уже сорок лет…»
— Мне ещё и тридцати девяти нет, — обиделся Андрей.
— Прости. Ну, под сорок, какая разница? — поправилась Генриетта. — Он, говорю, уже дедушка, а правилам приличия так и не научился. Андрей, дети же не знают, кто ты такой. Они просто начнут тебе подражать. Например, пытаться лазать по водосточным трубам. Им только дай увидеть нечто необычное — и начнётся! Поэтому я сразу решила сказать, что никакой романтики и «крутости» здесь нет. Прости, если чем-то тебя обидела.
— Бог простит, — буркнул Озирский.
— Интересно, а что за болезнь у хозяйских детей? — тихо спросила девушка.
— Вячеслав Лупанов за год до их рождения в Чернобыльской зоне работал, — пояснил Андрей. — Они тогда со Светланой только поженились. Решили на машину заработать. Кстати, и Света туда ездила. Они верили официальным заявлениям, что там безопасно.
— Я до сих пор думала, что человек с двумя головами — это фантастика, — призналась Гета. — Но ужас стал явью…
— Из через кесарево извлекли, — шёпотом сказал Озирский. — Предложили отказаться, Светлана не согласилась. Теперь вот пытается бодриться…
Гета щёлкнула колёсиком транзистора. В комнате зазвучал голос известной эстрадной певицы.
— Оксана всё время эту песню гоняет, — сказал Озирский, ни к кому не обращаясь. — Изводит себя в конец, и не может перестать.
— О муже вспоминает? — догадалась Гета. — Она разве не знает, что он погиб? Ты не говорил разве?
— Не говорил. Боюсь выбить её из колеи. Когда операция закончится, сообщу. Надеюсь, что ребёнка теперь Оксане вернут.
— Она ждёт вестей в ночном клубе, — сказал Чугунов и назвал адрес. — Там ты и сообщишь?
— Смотря по обстоятельствам. Может, и там, — Андрей то и дело смотрел на часы.
— Не могу слушать Таню Буланову без слёз, — Генриетта промокнула глаза платочком. — Теперь Оксане только и остаётся, что видеть мужа во сне. Он умер десятого мая? Здесь, в Москве?
— Да, в Москве, — кивнул Андрей. — А под бомбёжку попал в Чечне. Как раз в тот день, когда Оксана узнала имя Надежды Беловой и ещё много интересного. Говорила, что всё время вспоминала про Руслана Элдаровича. Чувствовала, что с ним случилось несчастье. И, действительно, он неожиданно уехал из Турции. В Чечне попал под бомбёжку в одном из горных сёл. Кто-то донёс о нём федеральному командованию. Много народу погибло, включая мирных жителей. И Падчах был ранен. Ему ампутировали обе ноги. Одну — до колена, вторую — под пах. А левой руки у него и раньше не было. Я об этом узнал от его сына Мохаммада. Он рассказал это после того, как сообщил о кончине своего отца. Тело Падчаха, несмотря на боевые действия, было доставлено в Чечню и захоронено на родовом кладбище. Мохаммад отдал должное врачам, которые пытались спасти его отца. Но Падчах не хотел жить калекой…
— Интересно, — вдруг задумалась Гета. — Десятого мая умер Эфендиев. И тогда же его брату сделали операцию. Правильно?
