— Добрый вечер! Очень рады вас видеть, — продолжал Озирский, когда Белова без сил опустилась на один из стульев. — Надеюсь, что мы с вами поймём друг друга. И вы не осложните своё, и без того незавидное положение.
— Кто вы? — испуганно пробормотала Надежда, испугавшись собственного голоса.
Интуитивно она чувствовала, что ребята в масках не из милиции. Слишком уж нестандартно они себя ведут. Но тогда — ещё хуже.
Белова не обращала внимания на то, что в окне торчат две детские рожицы. Солнце отлично освещало её плоское лицо, вспыхивало на линзах очков, отражалось от вспотевшего лба. Сегодня Надежда оделась почти так же, как и третьего апреля, только вместо резиновых сапог на ней были кроссовки.
Спортивную сумку с книгами и тетрадями Белова уронила на пол и забыла о ней. Щипач несколько раз кивнул Божку, что-то подтверждая. Потом рожицы пропали. Убрав худыми пальцами влажную чёлку вбок, Белова закашлялась.
— Откуда вы здесь взялись?! — истерически крикнула она. — Что вам от меня нужно? Конечно, вы можете сделать со мной, что хотите…
— Конечно, можем, — согласился Андрей, присаживаясь с ней рядом. — Но не хотим. Родителей ваших жалко.
— Вам известно о моих родителях?
Белова не знала, что делать. Она сидела, согнувшись, и боялась даже взглянуть на две молчаливые фигуры с прикрытыми лицами.
— Не хотите чаю или кофе? — насмешливо спросил Андрей.
— Вы что, издеваетесь? — вспылила Белова. — Ничего я не хочу! Зачем вы заперли дверь?
Андрей увидел через окно подтверждающий жест Щипача и приободрился.
— Нам нужно избавить вас и ваших племянников от ещё больших неприятностей…
Озирский сделал знак Гете и Лёше. Они придвинули к себе стулья и уселись на них верхом — по обеим сторонам от учительницы.
— Итак, вы — Белова Надежда Вадимовна, пятьдесят шестого года рождения, москвичка, образование высшее педагогическое, преподаёте биологию в школе номер…
Надежда заметно дёрнулась. Хотела что-то сказать, но промолчала.
— Проживаете на улице Сталеваров, на территории муниципального округа «Новогиреево». Федеративный проспект, где проживает бабушка Родиона и Ксении Колчановых, находится поблизости. Он расположен перпендикулярно вашей улице. Да вы и сами знаете…
Для допроса Беловой не требовался даже самый примитивный детектор лжи. При упоминании имён убитых детей она покрылась мертвенной бледностью. Губы её пересохли. Казалось, Белова сейчас упадёт в обморок.
— Я — лицо неофициальное, — продолжал Озирский чуточку рассеянно, будто ему было невероятно скучно беседовать с Беловой, но положение обязывало. — И поэтому я в средствах не стеснён. Могу вас и отпустить, и ликвидировать. Для меня нет никаких преград в виде законов и инструкций. Вам лучше покаяться, всё рассказать. Выскочить всё равно уже не удастся. Я действую в интересах семьи Колчановых, а им терять нечего. И любой суд оправдает родителей детишек, убитых вами и вашим племянником Антоном вечером третьего апреля этого года…
Надежда пошатнулась, схватилась за спинку стула и чудом не рухнула прямо в ящик со столярными инструментами Вячеслава Лупанова. Зрачки её за стёклами очков страшно, нечеловечески расширились. Лицо стало безобразным, зеленоватым, как будто слепленным и полурастаявшего пластилина. Потом она высунула язык и немного прикусила кончик.
— Нет, нет! Мы не хотели! Нас вынуждали… Никогда бы мы сами такого не сделали!..
— Так расскажите всё, как было, — спокойно сказал Озирский. — У вас есть два племянника, сыновья брата Валерия. Антон, семьдесят четвёртого года рождения. И Михаил — семьдесят пятого. Вы очень дружны с ними, не так ли? Тому есть множество свидетелей. Их мать. Южакова Екатерина Александровна, умерла от рака шейки матки в восемьдесят первом году. Вы заметили мальчикам, пор сути, обоих родителей, потому что ваш брат оставил семью. Я правду говорю?
— Правду…
Белова так и не решилась взглянуть в прорези масок, чтобы не увидеть глаз этих людей.
— Я говорю, что мы не хотели убивать детей… Чем угодно поклянусь. Хоть своей жизнью, хоть здоровьем родителей. Если хотите, перекрещусь. Мы не виноваты…
— Вы знали Родиона Колчанова? — сухо спросил Озирский.
— Я была у него классным руководителем, — липкими от страха губами произнесла Надежда. — Знала, конечно.
— А его сестрёнку Ксению? Родителей? Бабушку?
— Да, я знала всех. Бабушка жила отдельно от них.
Генриетта не выдержала и стянула с лица маску. Ей было тяжело дышать, сильно колотилось сердце. Свет заходящего солнца мерк в глазах. Но Белова пока этого не заметила.
— У нас есть свидетель, — продолжал Озирский. — Он заметил вас с племянником как раз в тот вечер, когда вы пытались избавиться от тел. Сегодня он опознал вас. Да, вы его тогда, к счастью, не увидели. Он помог составить ваши фотороботы. Кроме того, он говорил о вашей машине — красной «ладе» девятой модели. Она записана на вашего батюшку. Я могу сейчас позвать свидетеля сюда. Хотите?
— Нет, не хочу, — помотала головой Белова. — Я не выдержу.
