— Голоса их сможете различить? — Андрей взял в руки диктофон.
— Думаю, что смогу.
— Бесподобно! — Озирский нажал на клавишу воспроизведения. — Слушайте внимательно. Разговор ведётся тихо и крайне нервно. — Он положил диктофон на стол.
Сейчас же зазвучали два голоса, один из которых принадлежал Оксане Бабенко, или Марии Командировой. Вторым собеседником был Леонид Сергеевич Шахновский.
«— Тебе какие модели понравились больше? «Скромные» или «Бикини»?
— Машка, да ты во всех купальниках — прелесть! Я тащусь, в натуре…
— Нет, Шах, ты скажи, какой лучше. С лямками «спагетти» или с широкими? Да не лапай, слышишь? Убери руки в карманы! Ну! Если я тебя повела в дорогой кабак за свой счёт, это не значит, что следующим номером будет койка. Я сказала, ушейся! Муж узнает, тебе все мозги вышибет. Или будешь пить свою мадеру, или сваливай. Думала, человека пригласила, а он вонючим кобелём оказался.
— Маш, у тебя что, муж есть? Ты не говорила раньше.
— Не говорила, так надо за сиськи хватать? Есть муж. Он запретил мне ездить с «папиком» на показы. Только этот раз, и всё. Вот и ищу себе замену. «Папика» жалко — он меня в люди вытащил. Теперь вот без ведущей модели остаётся. Шах, ты пей, иначе сюда пришёл?
— Маш, я тебе вещь сказать хочу. Только потом, ладно?
— Скажи, мне всё равно. Я свою работу люблю, но и мужа тоже. Он к азербайджанской нефти имеет отношение. Свалилось на него богатство, так теперь хочет править везде. И в фирме, и дома. Говорит, чтобы я кончала сидеть на диетах, с мужиками таскаться. Должна сына ему родить. А я не хочу. С ребёнком всегда успеется, а фигура ещё неизвестно какая станет. Мне всего двадцать. Раньше времени хоронить себя не желаю. Сиди и жди, пока приедет благоверный и спросить отчёта за деньги, выданные на шмотки! Я ведь привыкла быть хозяйкой себе. Мне словом нужно с кем-то переброситься, с подружкой поболтать, пококетничать для тонуса. И ладно если бы муженёк сам вовремя домой являлся! А то приползает на бровях в два часа ночи, а то и под утро. И ещё не каждый день ночует. Ну, неприятности у него, а я должна страдать! Сделка не состоялась, ментовка на хвосте висит, налоговый инспектор душу тянет. А отдуваться — мне? Шах, это ужасно! Вот ты сидишь, мордой в тарелку. И тебе всё нормально — хоть стреляй. А я? У меня же все деловые переговоры идут с выпивкой. Каменным надо быть, чтобы не зависнуть. И я сижу, будто кукла в коробке. Ни радости, ни печали. Муж мне ещё пригодится, но пока не хочу под его дудку плясать. А он вопрос ребром поставил. Или я кончаю задницей вертеть, или между нами всё кончено. Еле уговорила его в последний раз меня отпустить. А потом — кастрюли, пелёнки, редкий выход в свет с ним под ручку.
— Ты так «танец живота» исполняешь, Машка, что я сразу кончил, — откровенно признался Шахновский. — Перед мужем наловчилась?
— А тебе какое дело? Я в твою постель не лезу, и ты в мою не лезь. Лучше скажи, какие ещё модели тебе понравились.
— Та, что с юбкой.
— А-а, это под Эстер Уильямс? Да, клёвый купальник, мой самый любимый. А голливудский заметил? В самом конце?
— Шик! Всё мигает, мерцает, как платье-коктейль. Маш, ты правда хочешь Минкову к своему «папику» привести? Она же сегодня тоже выходила, с платочком на заднице. Ну, вся в серебряном, помнишь? И в жилетке ещё…
— Это называется «парео» и «шазюбль», скобарь! Да, Виолетта может меня заменить. Она — как раз тот тип, что нравится «папику». И спать с ним будет, обещала.
— Мало ли что она обещала! Ветка же психичка, шиза. Понятно? Не завидую твоему «папику». Врёт она, потому что совсем не такая.
— Она же подружка твоя, Шах! А ты про неё такое пылишь! Никакая она не психичка, нормальная «тёлка». Я знаю, что ты хочешь мне свою сестру подсунуть. У тебя доказательства-то есть?
— Ещё сколько! И Беляши знают про неё много. Только у Ветки справка в психушке — покойная мамаша купила. Ей ничего не будет. А Беляши и их тётка на нары загремят. Раньше, позже — какая разница? Поймают же их когда-нибудь. Всех загребут, прикинь.
— А за что их сажать-то? Только ори так, всё слышно.
— Ты бы, Маш, сперва узнала, кто такая Минкова, потом бы «папику» её сватала. Ведь и сама пострадать можешь. Ей-то что, у неё документ…
— Она на учёте, что ли? А за что? Я не знала, правда. Она ведь мне говорить не станет. А где это можно выяснить? Так, вроде, в норме…
— В норме… У неё это давно ещё, с детства. Ей интересно смотреть, как люди умирают. При Ветке один раз машины столкнулись — лоб в лоб. На панели тётка кончалась от тупой травмы живота. Ветке десять лет было, а сейчас двадцать два. Так она уже двенадцать лет на этом помешана. У неё бредовый синдром, сама говорила. Чтобы не было проблем, получила справку…
— Да ты что, Шах? Серьёзно? А не похоже, между прочим.
— Шизы все такие. Не подумаешь, пока не столкнёшься. И ничего с ней не сделать. То, вроде, в себя приходит. А то позарез нужно увидеть умирающего человека. И она орёт, что проглотит бритву, если не увидит…
— Как это бритву проглотит? Она на понт вас берёт…
