— Ничего не поделаешь — им всё равно придётся узнать. Так пусть информация исходит от меня. Лично я зла вам всем не желаю, понимаю ваше положение. И потому иду на нарушение закона. Это ведь две большие разницы — поймали вас, или вы явились с повинной семи. Во втором случае выходит, что вы осознали тяжесть содеянного. Решили покаяться, отсидеть и «завязать»*. Кроме того, я скрываю ваши намерения расправиться с Ларисой Черняк — исключительно из жалости к больным старикам. А ведь это — ещё одна статья. Остаются Логиневская, брат и сестра Колчановы, Ирина Минкова. Я знаю, что вы опасаетесь мести Виолетты. — Озирский переводил взгляд с одного парня на другого. — Даю гарантию, что никакого вреда она вам причинить не сможет. Вы объясните следователю, что имели пух на рыле, и Минкова об этом знала. Шантажировала вас и заставляла безоговорочно подчиняться…
Андрей так и сверлил взглядом губастые рожи Беляшей. А я переминался у двери и ждал, когда вернётся Чугунов и доложит обстановку на пустыре. Тоня и Миша были уже такие мокрые, что футболки плотно прилипли к спинам. А физиономии блестели, как зеркало. В конце концов, пот закапал им на руки, на часы и браслеты.
— Только, ребята, не вздумайте ничего скрывать, — продолжал мой шеф. — А то из неудачников, вынужденных потакать прихотям маньячки, вы сами превратитесь в извращенцев, получавших удовольствия от зверств…
Я заметил, что Беляши всё время молчали, только потели. Не знаю, открывали ли они рты, когда я на пустыре возился с Минковой. Надежда заботливо поглядывала на племянников. По-моему, она даже забыла, что и самой придётся чалиться.
— А теперь пойдём, — повернулся ко мне Андрей.
И мы отправились в ванную, где нас поджидал Чугунов. Он тут же пустил воду на полную мощность.
— Как дела? — Озирский присел на бортик ванны.
— Я видел, как приехала «скорая». Они вызвали милицию, как положено. Тело отправили в морг. Какое-то время беседовали с собачницами. Кажется, особого интереса происшествие не вызвало.
— Если бы не только тебе казалось, но и на самом деле так было! — помечтал шеф. — Собачницы не показывали на этот дом? Или, того хуже, на окна?
— Я ничего такого не заметил. Милиции некогда было долго тут возиться. Написали протокол, забрали тело. Признаков насильственной смерти нет, так чего огород городить? И на уроках школьники умирают…
Чугунов попил воды прямо из-под крана. Я хотел поступить так же, но потом раздумал. Лучше схожу на кухню, налью из чайника. Я не трус, да мучиться поносом неохота.
— Пусть отец с бабкой поищут свою Виолетту, — тихо, сквозь зубы, сказал Озирский. — Побывают в шкуре Шейкиных и Колчановых. Ни одна сволочь ничего не докажет. Тем более, Вета кололась. Верно, Божок?
— Да, у неё на венах были «дороги»*. Очень заметно, когда солнце светит.
— Вот видишь! — Озирский вымыл лицо, встал с бортика. — Мне дали железные гарантии, что на экспертизе ничего не обнаружат. Кроме того, ты, Лёха, ни в чём участия не приминал. А за тех, кто в курсе, ручаюсь. Люди надёжные.
— Но вдруг всё-таки возникнут вопросы? Это же очень опасная авантюра. Я, конечно, буду молчать. Но кое-какие сомнения всё равно останутся.
— Я — бывший каскадёр, а там без здорового авантюризма невозможно. Когда-то умел бояться, но потом разучился. Иначе при каждом трюке можно схлопотать разрыв сердца. Я — двинутый, понимаешь? Фанатик. И если, что маловероятно, нас накроют, возьму всё на себя. Ты ни при каких условиях не пострадаешь.
— Да разве во мне дело? Я за всех переживаю.
— А ты не переживай. Забудь, пока петух жареный не клюнул. Со стариками, конечно, трудно будет объясняться. Но что делать?
Шеф рассеянно изучал тюбики и баночки на стеклянной полке. Из расписного стакана торчали пять зубных щёток — все с модными гибкими шейками.
— Не хватало, чтобы к ним, без подготовки, с обыском завалились! И всё объяснили в неэтичной форме. Я же попробую свести стресс к минимуму. Не знаю только, как получится.
— У тебя выйдет, — предположил Лёха. — Ты умеешь с людьми разговаривать.
— Так вот, завтра утром мы с тобой сопровождаем Надежду с племянниками на Петровку. Там об этих убийствах знают. Жмём на то, что подозреваемые сами хотели сознаться. Надежда парней убедила, что только так можно избежать расстрела*. Димка Буссов мне привозил распечатки по маньякам, так что он в курсе дела. Беловых отдаём лично ему. Дмитрий везде их сопровождает, оформляет, курирует. Наши имена не упоминает. Нам сомнительная слава ни к чему. Беловы скажут, что сами явились в милицию. Иначе всплывёт история с засадой в Строгино. Окажется, что признались они не добровольно. А это не в интересах Беловых. — Шеф по привычке взъерошил мне волосы. — Так что скажут всё по сценарию.
— А они знают про Минкову? Ну, что с ней случилось?
