— Ты что здесь делала? Ведь не живёшь в этой квартире, правда?
— Я к Надежде Вадимовне пришла заниматься. Она меня пригласила.
— Ты неуспевающая, что ли? — Озирский потрепал Лариску по волосам. — Строение лягушки не выучила? Когда приехала-то сюда? Ведь долго ждать пришлось? Говори, не бойся.
Андрей в упор взглянул на Надежду, и та опустила глаза.
— Нет, я хордовых должна была отвечать, — смущённо призналась Лариса. Интересно, волосы у неё почти чёрные, а глаза какие-то рыжие, с золотинкой. И ресницы такие же. — Надежда Вадимовна немного задержалась, и меня попросили подождать. Чаем угостили…
— А родители знают, где ты сейчас? — строго спросил шеф. — Звонила им? Предупреждала, что задержишься? Когда ты собиралась вернуться?
— Папа обещал приехать в десять часов, забрать меня.
Я представил, как папу послали бы отсюда подальше. Сказали бы, что Лариса уехала одна, а потом пропала. И дело в шляпе.
— Значит, папа. Ясненько. — Озирский хрустнул пальцами. Он всегда так делает, когда хочет кому-то дать в морду, а нельзя. — Давай-ка, Лариса, сейчас ты позвонишь папе и попросишь приехать. А до тех пор посидишь на кухне с… — Шеф взял Щипача за рукав. — Да как тебя звать, наконец?!
— Славик.
Щипач, конечно, врал, но и так сойдёт. Не кликуху же девчонке называть. Андрей тоже хотел поскорее избавиться от Лариски, и потому согласился считать Щипача Славиком. Я устроился на стуле и стал болтать ногами. Своё дело сделал, можно повалять дурака.
— Так вот, вы со Славиком посидите на кухне. У папы есть машина?
— Нет, мы на метро. Тут всего три остановки.
— На какой улице живёшь?
Озирский даже поёжился. Наверное, вообразил, чем всё это могло кончиться. Лариска упёрто смотрела на Белову, а та отводила глаза. Училка уже чувствовала себя арестованной и смирилась с этим.
— Живу на Авиамоторной. В доме, где молочный магазин. Ой, Надежда Вадимовна, я же вам не ответила! Вы меня завтра спросите? В классе?
Ларка жутко расстроилась. Учила, наверное, несколько параграфов — аж кишки вылезли.
— У меня же двойка в конце года! Обязательно нужно исправить. Я всю ночь не спала сегодня. Что же делать? — И Лариска всхлипнула.
— Не надо было двойки получать, — сказала от окна Генриетта.
— Меня два раза подряд вызвали. Первая-то четвёрка была. Я решила, что в следующий раз не спросят, и не выучила. Вот и получила двойку. Это единственная тройка получается за год. Ой, а завтра же последний урок, перед контрольной!
— Не знаю, девочка, не знаю.
Беловой было не до Ларискиной тройки за год. Антон с Мишкой толком ничего не соображали, просто тупо ждали милицию. Чугунов мотался по комнате из угла в угол до тех пор, пока Андрею это не надоело.
— Глянь, что на той стороне, — приказал он, и Лёха ушёл. — Лариса, сейчас мы немножечко заняты, поэтому свои проблемы ты решишь завтра в школе.
Я чуть не ляпнул: «Дура, тебя же от страшной смерти спасли, а ты о тройках думаешь!» Но вовремя вспомнил, что Черняк ничего не должна знать.
— Получается, мне нужно идти и звонить? Но я же не сдала… — Голос Лариски сорвался. Из глаз закапали слёзы. — Что я дома-то скажу?…
— Давай так договоримся. — Озирский присел перед девчонкой на корточки. — Я завтра к вам подъеду. И ты скажешь, ругали тебя или нет. Если да, я честно объяснюсь с папой и мамой. А пока делай то, что я сказал.
Лариска покорно поплелась к телефону. За ней направился и Щипач.
— Странный какой-то класс, — скорчила рожу Гета. — Такая примерная девочка там учится, а почти все мальчишки в анонимной анкете написали, что хотят стать бандитами. В классах «В», как правило, много «трудных». Но как Лариса-то к ним попала?
— Самое главное, что она отсюда живой уйдёт, — напомнил Андрей. — Сейчас я отлучусь на минутку. Божок, можешь составить мне компанию. А вы, Надежда Вадимовна, до конца объяснитесь с племянниками. Скажите, что у них другого выхода нет — только завтра явиться с повинной. Исключительно в этом случае можно будет надеяться на некоторое снисхождение. С вами в это время Генриетта Антоновна посидит, послушает. Улик достаточно, и попрошу не «лепить горбатого»*. Когда я вернусь, позовём ваших родителей для серьёзного разговора…
Озирский увидел, как вскинулась Надежда, зашевелились Беляши. И развёл руками.
