— Конечно, Русик, надо! А никто не борется. Прячутся, шкуры, пока самих не припечёт. И тогда только мелких начальников ругают, а не царя-батюшку. — У матери на губах выступила пена. — Да где же Андрей?!
Она стонала от бессилия и страха. Я всё понимал. И тоже ждал шефа. Если мать упадёт, мне одному её на кровать не уложить.
— Надо же на улицу выходить, криком кричать, делать что-то, а они по углам расползлись, как тараканы. И никто не спасёт нас, никто…
— Мам, ложись, а то совсем заболеешь. Я же ещё не поправился.
— Что у них там случилось, с Липой? — простонала мать, присаживаясь на свою постель.
— Они поругались с Андреем. Потому он и к нам переехал, — объяснил я. — Сейчас за стакан водки убивают, за кусок курицы. А ещё случай был у нас в школе…
— Русенька, не надо! — взмолилась мать, держась за сердце. — Слышать уже не могу. Где Андрей? Не пришёл ещё?
Она что, бредит? Знает же, что не пришёл. Не хватало ещё, чтобы мать в больницу отправили. Я, когда здоровый, могу один жить, а сейчас — никак. Андрею не до меня будет, и Олега в Москве нет. Надо ей капли дать или таблетку. Блин, Андрей-то где? Пора уже возвращаться.
— Нет, он не приходил. Подожди немного. Кажется, лифт шумит!
Я выбежал в прихожую, мотаясь во все стороны. Еле удалось зацепиться за угол. Нет, лифт пришёл не к нам. Меня вырвало — зря только йогурт извёл и творог. Было жалко всех — и Липку, и мать, и себя самого. Маленького Андрейку, конечно, тоже. Да и шефу не позавидуешь. Вдруг действительно сорвётся? Как Микола всё-таки смог это сделать? Сам ведь такой тощий, тихий, напуганный…
Надо матери нитроглицерин принести, и сахар не забыть. Вот, опять лифт остановился на нашем этаже. У входной двери залаял Вилька. Шеф вернулся, и ничего с ним не случилось. Сейчас он всё узнает. А потом винить себя будет, раз с Липкой поругался. Так всегда получается. Забывается всё плохое. Кажется, что умерший был самым лучшим на свете. И в его смерти виноват именно ты.
Когда я узнал, что в Мурманске скончалась прабабушка, долго шмыгал носом. Вспоминал, сколько раз нагрубил ей, как обманывал, разыгрывал по телефону. А ведь этого требовали интересы дела. Я даже хотел сам умереть, так было тоскливо. Прабабушку Машу сначала похоронили в Мурманске, а потом сообщили матери. Ветераны-однополчане подсуетились. Знали, что Татьяне будет очень трудно этим заниматься.
В замке повернулся ключ. Вилька, грязный и мокрый, ворвался в прихожую. Озирский вошёл следом — с «трубой» в руке. И я сразу понял, что шеф всё знает. Мать еле выползла из своей комнаты, держась за стенку.
— Собаку я вам доставил. — Андрей пятернёй откинул влажные волосы назад. — Сейчас еду не Пресню. Русланыч, марш в постель! Я теперь не смогу сиделкой у тебя работать.
— Андрей, ты всё знаешь? — Мать чуть не упала в обморок.
А я обрадовался, что ничего рассказывать не надо. Вот ведь какая оперативность у шефа!
— Мы «Дорожный патруль» смотрели… — начал я.
— И Гета Ронина смотрела. — Лицо Озирского было, как маска, но только в морщинах. — Позвонила мне на «трубу». Я как чувствовал, что будут новости — захватил её с собой.
Он достал расчёску, поправил пробор перед зеркалом. Переодеваться не стал — зачем? Не голый, и ладно.
— Потому я и задержался во дворе. Гета подробно рассказывала о том, что увидела по телику. Я не знал, смотрите вы этот сюжет или нет. Если бы пропустили, не стал сообщать. Но, раз так получилось, мы все в курсе.
— Так ты только сейчас узнал всё, от Гетки? Когда уходил гулять, ещё не знал? Ты же переживал, я видел.
Мне показалось, что шеф говорит неправду. То есть, не совсем правду.
— Тогда только догадывался, что с Олимпиадой случилось несчастье. Подозревал, что там неладно. Хотел помешать…
— Андрюша, а почему это должно было случиться? — испугалась мать. — И неужели ничего нельзя было сделать?
— Потому что подозрения основывались на мистике. В таких случаях трудно предпринять какие-либо меры.
Озирский взглянул на часы, схватил Вильку под мышку и потащил в ванную — мыть лапы. Мы с матерью этого сделать сейчас не могли. Через минуту он вернулся, пустил миттеля в комнату.
— Недавно на Звенигородском разбилось зеркало. Теперь ясно?
— Ясно. — Мать вся скорчилась от ужаса. — Большое?
— Большое, в гостиной, — вздохнул Андрей. — Но что произойдёт конкретно, и с кем именно, я не знал. Ведь Оксанка задержалась в Турции. Какие-то там у неё неприятности. Потом они с Откой должны были лететь на самолёте. Я не был уверен, что опасность грозит именно Липке. И вообще, несчастный случай невозможно предотвратить. Знать бы, что опасность исходит от Миколы, на порог его не пустил бы! И сам никуда бы не уехал. А ведь могло случиться так, что именно моё присутствие послужило бы причиной трагедии. Я думал, что именно так будет, и хотел свести опасность к минимуму.
— Конечно, кабы знать, где упасть!.. — вздохнула мать.
— Матвиенко ведь мог подкараулить Липку на улице и расправиться с ней там. Я не мог вечно быть рядом. Решил оставить их одних, чтобы не подавать повода для ревности. Нет человека — не проблемы, и я исчез. Как оказалось, зря…
