Девятнадцатого апреля день был действительно тяжёлый — пасмурный, свинцово-жаркий, не весенний. Будто бы вне времён года. Другого такого я не припомню. В полдень на Николо-Архангельском кладбище похоронили Липку. Без отпевания, хоть на теле и был обнаружен крест. Озирский вновь приглашал меня заночевать в агентстве, но я отказалась.
На Звенигородке были поминки. В конце я попросила оставить меня одну, пообещав Андрею не делать глупостей. Закрывшись в кладовке, я нашла «прыгунки» — подарок Озирского сыну. И долго ревела, прижав к груди детский тренажёр. Вспоминала, как веселился Андрейка, подскакивая, словно кузнечик, в дверном приёме. И хохотал он до упаду. Племянник крепко спал после таких тренировок, охотно ел. И Липка не знала с малышом никаких забот.
Где ты теперь, птенчик мой? Только отзовись, найдись, и тётя Ксана никому тебя не отдаст. Она вырастит тебя, и Отку тоже. Падчах не может быть таким жестоким. Он благородный, умный человек. И я его бесконечно люблю.
Всю ночь на двадцатое апреля я не спала. А утром стала прибираться в квартире, от которой уже успела отвыкнуть, и за Липкиной тахтой нашла школьную тетрадку. Раскрыла её и узнала, что сестрёнка, оказывается, вела дневник.
— Осторожно, двери закрываются! — ворвался в моё сознание женский голос из динамика. — Следующая станция — «Алтуфьевская»!
Я еле успела выскочить из вагона на станции «Бибирево». Подождала, пока поезд уйдёт на конечную. Потом достала зеркальце и расчёску, поправила волосы. Наверное, зря прихорашивалась. Ведь придётся ещё давиться в транспорте, или идти под жарким солнцем, навстречу ветру. Нет, автобус я ждать не стану, лучше прогуляюсь. Весна, погожий денёк. Да и хмель из мозгов полезно выветрить.
Глазея по сторонам, я тащилась мимо киосков с бельём и колготками. Думала о том, что долго не придётся делать такие покупки. Изделия, привезённые мною из Турции, могут украсить любую выставку-продажу. Сразу после нашей с Падчахом свадьбы я гоняла «мерс» по Стамбулу, останавливая его около дорогих магазинов. «Челноки» туда и носа не совали.
Не забывала я и Липку. При каждом удобном случае снабжала её бельём для сна, после сна, дообеденным и послеобеденным. Подробно объясняла, что и когда нужно надевать, чтобы не попасть впросак.
Сестрёнку положили в гроб в белых чулочках на ажурной резинке, в подвенечном платье, присланном мною из Стамбула совсем для другой церемонии. На ноги надели атласные туфельки. Лицо закрыли белой фатой. Андрей боялся, что такое роскошное захоронение запросто могут разрыть. Ведь на покойнице много жемчуга. И не искусственного, а натурального, розового.
Я только махнула рукой. Теперь уже всё равно. Сестрёнке ничего не нужно, да и мне тоже. В этот печальный, но всё же торжественный день, кокетка Олимпиада должна быть одета дорого и со вкусом. Она так любила наряжаться…
В коленках у меня разлилась противная слабость, и потому я всё-таки решила сесть в автобус. Окраинный полдень плавал в дымке, сквозь которую мягко, вкрадчиво светило солнце. На меня многие смотрели с удивлением. Траурная одежда, вуаль, и тут же много золота.
Через некоторое время отворачивались — принимали его за фальшивое. Это же совсем свихнуться надо, чтобы в настоящем шататься по Москве даже днём. Ограбят у всех на виду, и пикнуть не посмеешь. К тому же, отчётливое амбре перегара не внушало почтения ко мне. Откуда у «синюхи» столько золота?…
Я впервые слышала эти песню. Её только что завели в киоске звукозаписи. Пока жила в Турции, пропустила появление многих интересных новинок. А. может, раньше эту песню просто не замечала — слишком много было дел.
Теперь я предоставлена самой себе. Когда не занята по службе, могу весь день валяться перед «видеодвойкой», слушать магнитолу. Надо по киоскам пройтись, купить кассет для досуга. Интересно, я ведь совсем не привычная к праздной жизни. Как себя помню, помогала матери. И до сих пор не задавалась вопросом — верю ли я в любовь?…
Автобус подошёл, но в него набилось столько народу, что я не стала рисковать нарядным костюмом. Но, прежде чем пойти пешком, решила перекурить. До замужества я предпочитала сигареты с ментолом, и сейчас купила такие же.
Пока жила в Турции, даже не думала зажечь сигарету. Там дикие строгости на сей счёт. И мужики придумали своеобразный стриптиз. В Турции увидеть курящую даму практически невозможно, а всё запретное притягивает. В стамбульском ночном клубе «Олимпия» пожилые господа завлекаются тем, что созерцают курящих русских девиц.
