Но, как я подозреваю, спустив пар у меня в кабинете, Эд не так сильно клюёт мозг жене в остальное время, поэтому во время консультаций даю ему возможность высказаться. И все жду, когда этой возможностью воспользуется Дана, за время встреч с которой я спровоцировала ее только на несколько ответов: «Да», «Нет» и «Не поняла».
— Небольшая расслабленность — не равно распущеность, Эдуард, — пытаюсь снизить градус его возмущения, слишком высокий с самого порога. — Вы же сами рассказывали мне притчу о гитарной струне, на которой нельзя было играть, когда она была слишком натянута — она рвалась. И, когда провисала — тоже. Адекватное напряжение — не в этом ли секрет ментальной стабильности?
Эд обожает притчи, рассказы и поучительные истории, почерпнутые из поучительно-мотивационных книг, авторы которых продают успех и чаще всего выдуманную личную историю. Но кого интересует достоверность, если речь идёт о мотивации?
— Вот именно! Адекватное напряжение! — особо выделяя последнее слово, парирует Эд, небрежно закидывая ногу за ногу и поигрывая носком своих новых туфель, которые я обязательно должна заметить и оценить.
— У вас прекрасные туфли. Очень стильно выглядят, — скармливаю я ему комплимент в надежде, что он переключится на себя и не будет долго мучить Дану. Но, видимо, эти злосчастные три килограмма пятьсот грамм стали настоящим вызовом его идеальной картинке мира и умению мотивировать и убежать. В конце концов, что же это за тренер по мотивации такой, раз не может смотивировать на бесконечные улучшения даже собственную жену?
— Спасибо. Рад, что заметили. Всегда приятно, когда твой психолог — не только профессионал с большой буквы, но и эстет с прекрасным вкусом, — возвращает он мне такой же продуманный и неискренний комплимент, и я понимаю, что он разгадал мой манёвр. Несмотря на сомнительные методы, которые Эд использует в работе, в чём-чём, а в проницательности ему не откажешь.
— Позвольте я вернусь к теме? — отрепетированным приемом, полученным на курсах ораторского искусства, сворачивает Эд разговор в нужное ему русло, и я делаю разрешающийся жест рукой. — Притча о птичке!
Теперь и я складываю губы точно как Дана, чтобы не рассмеяться, и на долю секунды мысль о том, что возможно все это время она сдерживает насмешку над мужем, неожиданно посещает меня.
— Нас угостят кофе? — нервно спрашивает Эд, и, согласно кивнув, я поднимаюсь и подхожу к кофе-машине, ставя на решётку две маленькие чашечки. — Только без сахара! — добавляет он, на что я молча показываю ему пакетик со стевией, заготовленный ещё для Паши
— Дане без стевии, пожалуйста, — просит Эдуард и снова меняет ногу, перекидывая одну через другую.
— Я вас слушаю, Эдуард, — надеюсь, кофе немного успокоит его нервозность. Я сама еде держусь в заданных рамках и совершенно непрофессионально начинаю мечтать о том, чтобы этот сеанс быстрее закончился. И только пары взглядов на то, как начинает слегка подрагивать вечно оттянутый носочек Даны, и как нервно ее пальцы крутят обручальное кольцо (конечно же, самого модного дизайна) хватает, чтобы вызывать волну жгучего сочувствия к ней. И я забываю о своей досаде и преступных мыслях о том, что все проблемы мира кажутся мелочью в сравнении с вопросами моей семьи.
Совершенно отчётливо понимаю, что бедная, зажатая в невидимых тисках Дана волнует меня так же сильно, как и судьба самых близких мне людей — и только поэтому слушаю историю ее мужа не в пол-уха, а со всей внимательностью.
— Так вот, Евгения Васильевна, — Эд пьёт кофе несколькими быстрыми глотками, не обращая внимания на то, что жена не притронулась к чашке, и начинает рассказ таким тоном, каким точно ведёт свои мотивационные тренинги.
— Жила-была птичка. Маленькая и лёгкая. Она беззаботно порхала с ветки на ветку и горя не знала. Пока не поселилась рядом с ней ворона! Большая и жир-рная, — на этом месте лицо Даны еле заметно дёргается, я ловлю это буквально краем глаза и раздосадовано прикусываю губу. — Она свила гнездо, громко каркала и умела находить в земле все, что угодно — от старых орехов до дождевых червей. Тоже — больших и жирных! — Эд произносит это слово со все большим отвращением, и вот уже я ловлю себя на том, что съеденный десерт мне как будто поперёк горла встал.
— Однажды птичка устала и не смогла охотиться, — надменно выгибая бровь, сообщает Эд, пока мы с его женой сидим перед ним едва ли не с виноватым видом, будто сами наелись больших и жирных червей. — Она сидела на веточке, была лёгкая и голодная, и заливисто пела. Потому что знала, что набитое брюхо — это ещё не счастье!
Интересно, мечтать врезать клиенту под дых, чтобы он скрючился и самодовольное выражение сошло с его напыщенной рожи — это очень непрофессионально?
