— И тут ворона налетела на неё и говорит — хочешь, я дам тебе червяков? Никуда не надо лететь, ничего искать, все само к тебе придёт! Обрадовалась птичка, а ворона говорит — только ты за это отдай мне перышко! Всего лишь маленькое пёрышко из-под правого крыла, сущий пустяк. Задумалась птичка — ну что с ней случится без одного пёрышка? А здесь — готовый обед. И отдала вороне перо, а она им гнездо вымостила. На следующий день прилетала ворона и ещё через день. И все время приносила птичке жирных червей! В обмен всего лишь на маленькое пёрышко. Гнездо ее становилось все мягче, а у птички — под правым крылом перьев все меньше. Ничего, отрастут, думала она. В этом же нет ничего страшного, сущая мелочь! — мне кажется, или он передразнивает меня в попытке успокоить Дану и разрешить ей небольшие вольности на отдыхе. — А когда под одним крылом у неё не осталось перьев и пуха, она начала выдёргивать из-под второго! Ведь ворона по-прежнему летала к ней и носила червей, а они были такие жирные и вкусные!
Время шло, ворона устроила себе гнездо, выстелила его пухом из перьев птички. И села на яйца, чтобы высидеть воронят. Птичка заволновалось — а как же червяки? Кто теперь будет ее кормить в обмен на маленькие, ничего не значащие мелочи?
«Мне нет дела до тебя!» — прокаркала ворона. «Все, что мне было нужно — это твои перья для мягкого гнезда! Дальше — выкручивайся сама!»
Птичка очень расстроилась — за это время она привыкла к халяве, к нажористой пище, которую продавцы с уличных лотков сами суют ей в рот, да, Дана?!
С Даной мы вздрагивании почти одновременно — всё-таки, Эд умеет увлечь рассказом, иначе он не был бы таким успешным тренером. И снова бросаем друг на друга короткие виноватые взгляды, что удивительным образом… роднит нас. Впервые за долгое время я чувствую, что невидимая стена, за которой она предпочитает прятаться и от мужа, и от меня на сеансах, даёт трещину.
А, может, это только кажется? Голос Эда снова привлекает наше внимание, и мы послушно переводим взгляды друг с друга в его сторону.
— Что ж, — особо выделяя вступление к кульминации, Эд многозначительно складывает руки в замок. — Придётся вернуться к прежней жизни, подумала птичка. Раньше я как-то жила без вороны, без ее червей, без углеводно-наркотической иглы! — он снова сверлит жену пристальными взглядом, и я понимаю, что Эдуард один из тех, кто считает сахар и углеводы наркотиком сродни героину. Вспоминаю, как много лет назад, когда только пошла такая волна, я обсуждала этот вопрос с Ромкой, собираясь исключить из рациона Микаэлы все сладкое, но он ухитрился отбить у меня это намерение парой фраз, как он всегда умел:
— Слушай, Женьк, не чуди. Какая наркота? Что ещё за новая дурь?
И пока я в красках расписывала ему принцип инсулинорезистентности, он слушал меня в пол-уха, отпуская ироничные замечания, а потом подвёл итог:
— Короче. Когда наркобароны начнут мочить друг друга за тростниковые плантации, а наркоманы — отсасывать в подворотнях за пачку сахара, тогда и поговорим. А пока не пудри себе и мне мозги. Первый способ заставить Мику обжираться сладким — это самое сладкое ей запретить. Да и ты, блин… — на его губах появляется недвусмысленная улыбка. — Что, перестанешь точить свои шоколадки в постели? Не вздумай, Женьк. Я тебя уже без этого не представляю. Посылай нахер своё ПП и не порти себе жизнь, ясно?
— … И птичка решила — ну что ж, не проблема! Она сама найдёт себе пропитание, она же раньше умела летать! — стараясь больше не отвлекаться на воспоминания, я прислушиваюсь к окончанию истории Эда. — Вот только сколько она ни махала крыльями, ни тужилась — с ветки так и не взлетела! Потому что на дармовых червяках стала жирная и неповоротливая, крылья ослабли без тренировок, а оперение раздала вороне на гнездо! Так и сидела она, пытаясь взлететь, думая, что она все такая же лёгкая и звонкая — но нет! Той птички уже давно не было, а на ветке оставался кусок жирного… — губы Эда кривятся в презрительной усмешке, — плешивого мяса, который скоро сожрали лесные коты! Вот так вот! — он победоносно отклоняется назад, обводя нас взглядом. — А все началось всего лишь с маленького пёрышка. Сущей безделицы.
Эдуард вопросительно приподнимаемо бровь, как бы уточняя — ну что? Кто из вас теперь посмеет вякнуть о том, что маленькое пирожное в отпуске — это позволительная слабость? Нет! Это первое перышко! С него все начинается!
— А хотите ещё кофе? — чувствуя, что пауза затянулась, я встаю с места, хотя этого лучше не делать во время сеанса. Но вся наша сегодняшняя встреча — какая-то странная, скомканная, идёт не по правилам. Начать с того, что я упустила инициативу в беседе, передав её Эду, который со своим нарциссизмом вряд ли согласится отойти на второй план. И, заканчивая тем, что, как сейчас, пытаюсь занять руки, чтобы придумать, что ответить на историю клиента.
