— Не Бог, а дикие обычаи арабов. Тем не менее, Сергей теперь всё чаще ностальгирует по этим десяти годам. Не удивляйся. Там, после некоторых мероприятий, его приняли в племя, как своего. В теории, он бы мог даже стать вождём, а в родном Ирие он даже в этой «теории» ни на что рассчитывать не мог.
— Но зачем он тогда вернулся?
— Ну… там сыграла череда событий, которая позволила ему уйти. Но он мог и остаться. Однако, захотел вернуться к тебе.
В глазах Светы мелькнула боль и раскаяние. Это не укрылось от отца Алексия.
— Так что ты имела ввиду под «всё прекрасно понимала»?
Света снова инстинктивно кинула взгляд в сторону выхода из подвала и, убедившись, что никто в ближайшее время не явится, рассказала всю правду:
— У нас, в девчачьей среде, очень популярны любовные романы классиков. Как наших, так и зарубежных. Я имею ввиду конечно литературу до двадцатого века. Больше всего нам нравились истории об так называемой «обречённой любви». Когда влюблённые из разных миров: социальных кругов и сословий. Одна из моих подруг так влюбила в себя простого солдата из гарнизона Староярска. Само собой, когда её родители добились перевода того в другой город на более высокую должность, то на отношениях был поставлен крест. Моя подруга, демонстративно выстрадав пару недель, хвалилась нам, как это интересно и завораживающе — стать героиней такой трагической истории любви. Каждая хотела пройти через это.
Священник удивился до чего отличается и одновременно похожа молодёжь разных сословий. Одни желают попробовать алкоголь в пятнадцать лет, другие «любовно страдать».
— Удивительно, что того солдата вообще живым оставили. — подметил священник, на что Света поморщившись, мотнула головой.
— Младшая аристократия, вопреки мнению черни, не состоит сплошь из маньяков. Да, мы пренебрежительно и даже презрительно, относимся к людям «В» и «Г» — категории. Можем разогнать митинг рабочих с помощью пулемётов, ибо пролетариат если и выходит на баррикады, то не для того, чтобы потрясти флажками, а с целью перебить нас. Но большинству из нас тоже не свойственна неоправданная жестокость. В случаях, когда молодая дворянка увлеклась простолюдином, родители, блюдущие её честь, просто решают откупится от избранника. Тогда даже нет смысла в угрызениях совести, ибо за разбитое сердце получаешь материальную компенсацию.
Отец Алексий не стал повторять заезженную мантру про «не всё определяется деньгами», но сказал совершенно другое:
— Но Сергей отказался от денег, которые ему предлагал твой отец.
— Дело не только в деньгах. С Сергеем всё изначально пошло не так. Рассказывать все мои попытки его зацепить, слишком долго и нет желания. Скажу только, что я его достаточно долго держала на дистанции. В том плане, что я по какой-то причине не могла даже целоваться с ним. Брезговала, наверное. Скрывала это, убеждая Сергея в необходимости обучения манерам, дабы войти в «высшее общество».
Света улыбнулась. На щеке возник румянец.
— Меня умиляли его попытки ходить с аристократической осанкой и целовать мне ручки. А ещё, когда он клянчил у меня книги из домашней библиотеки.
— Сергей очень любознательный мальчик.
— Я заметила, что со временем сама слишком сильно увлеклась им. Уж слишком он был необычным и порядочным. Когда с ним случилось, то что случилось то я… мне стало плохо. Не знаю, стала ли моя привязанность к нему любовью, но зла ему я точно не желала. Но зачем, зачем этот дурак отказался от перспектив, которые ему гарантировал мой отец?
— Потому что он любил тебя. По-настоящему, — ответил отец Алексий и в его голосе мелькнуло ничем не скрываемое разочарование — Я считал вашу историю любви трагической и искренней. А на деле оказалось, что трагедия была только у Сергея, а для тебя, дитя моё, это была лишь игра.
Света стыдливо втянула голову в плечи.
— Я должна сказать ему правду? — спросила она после небольшой паузы.
— Должна, — ответил отец Алексий — И дело тут не в заповедях. Хоть Сергей и говорит, что уже давно очистился от твоих чар, но я-то вижу, что он врёт. В первую очередь, самому себе. Инстинктивно, его тянет к тебе, иначе бы он не рванулся спасать твоего ребёнка. Если ты скажешь ему всю правду, то он освободится, хоть и через боль. Впрочем, учитывая то, что он пережил последние десять лет, то это пустяк.
— Но тогда он возненавидит меня.
Священник хитро улыбнулся.
— Так, а тебе не всё ли равно? Ты же его не любишь, а просто испытываешь чувство вины?
Света смущённо отвела взгляд. Когда раздался стук в дверь, она вздрогнула.
— Кто-то пришёл, — сказал священник и настороженно понизил голос — Сомневаюсь, что это Сергей.
Следуя инструкциям Ситри, Сергей вёл Алексея Никитина через тайные ходы замка Долгорукой. Всё это напоминало лабиринты в древнем Египте, про который Драгунов читал в школьном учебнике.
«Вы скоро должны добраться в сектор Зет.» — направлял его Ситри — «Там Долгорукая держит пленников.»
«А как мы их освободим?»
«Я проведу вас прямо в будку охраны, где есть пульт управления темницей. Там всего один человек, тебе будет не сложно его обезвредить».
