— Ну и ладно, — равнодушно ответила старуха и продолжила рассказ — Он держал меня у себя дома и, как он думал, насиловал по нескольку раз в день, как одержимый. Вот что значит долго мечтать и добыть эту мечту в один прекрасный день. Дурачок даже держал меня на цепи, а в туалет и ванную водил на коротком поводке. Даже кормил с миски, как кошку, столовые приборы не доверял. Всё боялся, что я попытаюсь сбежать. Он так и не понял в какой рай из ада меня вытащил.
— Что ты несёшь? — Сергей наконец-то перестал быть бесстрастным — Какой рай в том, чтобы быть рабыней?
— Ты просто не видел моего жениха и вообще, всех претендентов на мою руку из которых выбирали ненавистные мне предки. Избалованные рефлексирующие интеллигенты, неспособные даже пуговицы без помощи слуг завязать.
Тут Долгорукая мечтательно закатила глаза.
— А вот мой телохранитель был похож на сказочного богатыря: выше тебя на две головы, мускулы с человеческую голову, а в постели, как дикий зверь.
— Чем дольше ты говоришь о нём, тем сильнее мне начинает казаться, что это не Стокгольский синдром, а давнее психическое расстройство.
Долгорукая рассмеялась.
— Так ты и прав. Меня с детства готовили к тому, чтобы стать «наследницей рода». Ибо, хоть власть принято передавать мальчикам, но у родителей не было сыновей. А раз я стала наследницей, то и жених мне нужен не под стать мне, чтобы не подмял под себя дела семьи. Ну можно было выбрать ещё кого-нибудь из дальних родственников, но в отличии от других Семей, даже такой далёкий и размытый инцест у Долгоруких считался моветоном. Но я немного ушла в сторону от темы. В общем, главное, чего я желала в жизни, как только научилась логически мыслить — получать максимальное наслаждение и не получать дискомфорта. От последнего я была избавлена моим охранником. Он кормил меня, мыл и даже зубы чистил, не доверяя зубную щётку. А затем, приносил самое восхитительное наслаждение, которого не мог мне дать мой слюнтяй-жених. А больше мне ничего не надо. Все эти детские игры — власть, статус, влияние добываемые геморроем под названием «интриги» мне не нужны.
Комната снова содрогнулась. Долгорукая, фыркнув, назвала альфариев «упертыми наглецами».
— Потом в наше уютное гнёздышко ворвались лояльные Хозяину солдаты и «освободили» меня. Когда представилась возможность, я их за это убила. Они стали первыми жертвами моих испытаний.
— Как ты вообще стала получать удовольствие от мучений людей? — наконец-то спросил Сергей — Если, по твоим словам, регулярные изнасилования были для тебя только в радость.
Долгорукая даже не раздумывала над ответом.
— Это всё началось в детстве, когда я впервые от страха раздавила ногой большого таракана. Я видела, как он превратился в лепёшку. Затем я утопила своего кота и свалила на служанку. После чего её больше не видела. Мне начала нравится власть над чужой жизнью, над возможностью её ломать. Конечно, если бы я осталась у моего телохранителя на цепи, то больше мне бы ничего и не нужно было. Но раз уж его убили, а никто из моих рабов-болванчиков не смог его заменить, то я буду радоваться жизни по-другому.
Секс со своим насильником, либо массовые убийства — две вещи, приносящие радость. Нигде, даже в пустынях Аравийского полуострова среди культистов Кровавого Владыки, Сергей не встречал такую квинтэссенцию извращённого гедонизма, тяги к насилию и фатализма. Всё это умещалось в одной женщине. Сергей всегда считал, что никто на этой Земле не рождается злым. Все черты характера являются приобретёнными в течении взросления, воспитания и опыта. Но эта женщина убеждала его, что к её деятельности не причастны трагедии прошлого. И Сергей ей верил. Старуха говорила искренне, в этом он был уверен. Она не плакалась о своей трагичной судьбе, которая озлобила её на мир. Она родилась с чёрной душой.
— Почему ты мне всё это говоришь?
— Наверное потому что я никогда, как это принято называть? Не «изливала душу». Не подумай лишнего. Я не исповедуюсь, для этого есть священники. Я ни капли не раскаиваюсь в содеянном. Единственное, о чём я сожалею, так это о том, что была вынуждена лицемерить. Демонстрировать свою покорность Хозяину, а Старой Знати — лояльность идее элитарности. Повторюсь, для меня все эти аристократы — такие же куски мяса.
Помещение вновь тряхнуло, на сей раз сильнее. Долгорукая выругалась матом, как обычная простолюдинка.
— Вот же настырные, — сказала она, снова включив экран и проверяя состояние замка — Прорвались через три уровня обороны, ну ничего. На пятом столкнуться сразу с тремя троготами, которых я заковала броню. Посмотрим, как быстро они справятся.
Сергей теперь находился в смеси удивления и облегчения. Старуха не собиралась его убивать или хоронить вместе с собой.
— А сколько всего уровней? — поинтересовался Сергей.
— Десять.
— Много.
— Это ещё мало — ответила старуха — Вот в Иркутске — моей столице, там около трёхсот уровней. Да и армия моя по сильнее. Ну так туда и Хозяин больше альфариев отправил.
Наконец-то, Сергей вспомнил вопрос, который должен был задать сразу, как увидел её:
— Почему ты здесь, а не там?
