Нортон, с неизменным значком на груди, лично присутствовал на всех работах; балансы ли распиливали, водоотводные канавы ли копали или прокладывали кульверт под шоссейной дорогой – Нортон был всему голова. Расстановка людей, материальное обеспечение – все он. Впрочем, этим его роль не исчерпывалась. Строительные фирмы насмерть перепугала его программа, ведь труд заключенных – это рабский труд, какая уж тут конкуренция. Поэтому за те пятнадцать лет, что Сэм Нортон, великий сеятель мудрости Нового Завета, возглавлял нашу епархию, он незаметно получил из рук не один конверт. Получив такой конвертик, он мог набить цену предстоящему проекту либо от него отказаться, а мог просто заявить, что его подопечные переходят на другой объект. Честно говоря, для меня до сих пор загадка, как это Нортону не прострелили голову, чтобы потом со связанными за спиной руками его нашли в багажнике собственного «сандерберда» на обочине дороги где-нибудь в Массачусетсе.
Ну, в общем, как поется в старой блатной песне: «И деньги рекою текли». Видимо, Нортон придерживался старой пуританской традиции: хочешь узнать, кого возлюбил Господь, – проверь счет в банке.
Энди Дюфрен был его верной опорой, безгласным партнером. Имея заложником Энди с его библиотекой, можно было развернуться. Нортон это знал и этим пользовался. Одним из его любимых афоризмов, сказал мне Энди, был «рука руку моет». И Энди как миленький давал добрые советы и ценные предложения. Я не могу утверждать, что его усилиями была запущена программа «Право бесправных», но то, что он отработал финансовую сторону программы для этого юродствующего во Христе мерзавца, – даю голову на отсечение. И получилось: Энди давал добрые советы и ценные предложения, Нортон подсчитывал доходы, а потом тот же Энди, душа из него вон, получал для своей библиотеки новейший самоучитель по ремонту автомобилей, последний выпуск энциклопедии Грольера, сборники школьных тестов. И само собой, очередные бестселлеры Гарднера и Ламура.
Я убежден: он исправно получал все это только потому, что Нортон боялся остаться без своей верной опоры. Скажу больше: Нортон боялся, как бы у Энди не развязался язык, если в один прекрасный день он распрощается с нашим заведением.
История, которую я сейчас вам расскажу, собиралась по крупицам – что-то я узнал от Энди, но не все. Он старался этого не касаться, и я его не виню. У меня и без него хватало разных источников. Кажется, я где-то уже говорил, что заключенные – это рабы, и одна из рабских привычек заключается в способности с совершенно тупым лицом мотать на ус все, что происходит вокруг. Для меня эти события складывались не в прямой последовательности, однако вам я расскажу все по порядку, и тогда вы, может быть, поймете, почему добрых десять месяцев человек жил как в тумане, тяжелом и беспросветном. Мне кажется, только в шестьдесят третьем, то есть спустя пятнадцать лет после его вселения в наш тихий решетчатый домик, ему открылась страшная правда. Я думаю, только познакомившись с Томми Уильямсом, он понял, как скверно обстоят его дела.
Томми Уильямс стал членом нашей дружной семейки в ноябре шестьдесят второго. Томми, уроженцу Массачусетса, были чужды ура-патриотические чувства: к двадцати семи годам он успел посидеть почти во всех штатах Новой Англии. Он считался профессиональным вором, а по мне, так лучше было бы ему выбрать себе другую профессию.
Он был человек семейный, и жена посещала его регулярно, каждую неделю. Она свято верила, что у Томми все будет хорошо, а значит, и у нее самой, и у их трехлетнего сынишки… если муж получит диплом об окончании школы. Она сумела уговорить его, и Томми Уильямс стал постоянным посетителем библиотеки.
У Энди система была давно отлажена. Он снабдил Томми сборничком тестов. Томми освежал в памяти предметы, по которым в свое время ему удалось сдать экзамены – их можно было сосчитать по пальцам, – а затем проверял себя с помощью теста. А еще Энди записал его на курсы заочного обучения, где его могли подтянуть по предметам, которые он либо завалил когда-то, либо вообще не проходил, так как недоучился.
Я совсем не уверен, что он был из самых толковых посетителей библиотеки, и я не знаю, получил ли он в конце концов вожделенный диплом, – для нашей истории все это несущественно. Важнее другое: он проникся симпатией к Энди Дюфрену, как многие из тех, кто узнавал Энди поближе.
Пару раз Томми задавал ему вопрос: «С такими мозгами что ты делаешь в этой клетке?» Тот же вопрос, слегка перефразированный, обычно задают молоденьким девушкам: «С такой красотой что ты делаешь в этой провинциальной дыре?» Но Энди был не тот человек, который распахивает душу первому встречному; он отделывался улыбочкой и менял тему. Томми, естественно, обратился с вопросом к третьему лицу, а услышав ответ, долго не мог прийти в себя.
