Что касается Энди, то он поверил в рассказ Томми, и вот почему. Блэтч не случайно залез в дом Квентина. Знал, что «денежки у этого сукиного сына водились». И еще знал, что Квентин был тренером по гольфу. А надо сказать, Энди с женой регулярно, один-два раза в неделю в течение двух лет, выбирались в загородный клуб выпить и пообедать; когда же Энди узнал об измене жены, он и вовсе зачастил в уютный бар. Клуб был выстроен на эспланаде, и там же находилась станция техобслуживания, где в сорок седьмом подрабатывал механик… очень похожий на Элвуда Блэтча, каким его описал Томми. Здоровый малый, лысый, с глубоко посаженными зелеными глазами. У него была неприятная манера вдруг уставиться на человека, словно прикидывая, сумеет ли тот оказать ему сопротивление. Этот тип долго там не задержался, вспомнил Энди. То ли сам ушел, то ли Бриггс, владелец станции техобслуживания, выгнал. Но Энди его не забыл. Такие лица не забываются.
Дождливым ветреным днем, когда над серым зданием тюрьмы ползли такие же серые тучи, а за окошком в клеточку подтаивали последние островки снега, обнажая проплешины жухлой прошлогодней травы, Энди отправился к Нортону.
Офис начальника тюрьмы размещался в административном крыле и примыкал к кабинету его помощника. В тот день помощника на месте не оказалось, зато в кабинете находился зэк, которому начальство доверило натирать полы и поливать цветы. Я сейчас уже не помню его настоящего имени, все звали его Честером, потому что он прихрамывал, как маршал Диллон. Я подозреваю, что в тот день цветы не утолили своей жажды, а пол был натерт исключительно под дверью в кабинет Нортона. Честер приник ухом к замочной скважине и слышал, как начальник обратился к вошедшему:
– Доброе утро, Дюфрен. Чем могу помочь?
– Мистер Нортон, – начал Энди, и старик Честер с трудом узнал его голос, настолько тот изменился. – Мистер Нортон… произошло такое, что мне… что я… даже не знаю, с чего начать.
– Почему бы вам не начать с самого начала, – предложил начальник своим медоточивым голосом, словно приглашавшим собеседника затянуть с ним вместе двадцать третий псалом. – Это самое простое.
Энди так и поступил. Сначала напомнил обстоятельства, при которых он получил срок. Затем пересказал все, что услышал от Томми Уильямса. С учетом последующих событий называть имя последнего, вероятно, не стоило, но, с другой стороны, как иначе, спрошу я вас, он мог рассчитывать на то, что ему поверят?
Выслушав Энди, Нортон довольно долго молчал. Наверно, он откинулся на спинку кресла под портретом губернатора Рида, сцепил пальцы, выпятил губы, наморщил лоб… и надраенный значок заблистал во всем своем великолепии.
– Да, – подал он наконец голос. – Ничего подобного мне слышать не приходилось. И знаете, Дюфрен, что меня больше всего в этой истории поразило?
– Да, сэр?
– Что вы так легко клюнули на эту удочку.
– Сэр? Я… я вас не понимаю.
По словам Честера, до него донесся какой-то жалкий лепет. Невозможно было поверить, что пятнадцать лет назад на крыше производственных мастерских этот человек сумел скрутить самого Байрона Хэдли.
– Видите ли, – сказал Нортон. – Совершенно очевидно, что этот Уильямс по своей молодости смотрит на вас снизу вверх. Надо полагать, с нескрываемой симпатией. Он узнает о печальной странице вашей биографии и, естественно, хочет… подбодрить вас, назовем это так. Все очень понятно. Он молод, не слишком умен. И, увы, не отдает себе отчета в том, какую бурю в вашем сердце он поднимает. Мой вам совет…
– Неужели вы думаете, что я не взвесил такую возможность? – перебил его Энди. – Но вот ведь штука: я никогда не рассказывал Томми о человеке, который работал механиком на эспланаде. Я никому не рассказывал, мне это даже в голову не приходило! А между тем словесный портрет сокамерника Томми Уильямса и этого механика полностью совпадает!
– Видите ли, вы попали в ловушку избирательного восприятия, – сказал Нортон со смешком.
Подобные обороты – «в ловушку избирательного восприятия» – сразу выдают человека эрудированного в пенитенциарных вопросах и методах коррекции поведения. Эти спецы вворачивают всякое такое при каждом удобном случае.
– Это не так… сэр.
– По-вашему, – уточнил Нортон. – А по-моему, так. Между прочим, ваше утверждение, что именно такой человек работал механиком при загородном клубе, это еще не доказательство. Сказать можно что угодно.
– Нет, сэр, – вновь перебил его Энди. – Не что угодно. При желании…
– А кроме того, – властно продолжал Нортон уже на повышенных тонах, – можно ведь взглянуть и в другой конец подзорной трубы, не так ли? Предположим, чисто теоретически, – действительно был человек по имени Элвуд Блотч.
– Блэтч, – сухо поправил Энди.
– Ну да, Блэтч. И предположим, он действительно сидел в одной камере с Томми Уильямсом в тюрьме Род-Айленда. Его наверняка уже выпустили. Наверняка. Мы ведь даже не знаем, сколько он уже отсидел, когда его перевели в камеру Уильямса, правильно? Мы знаем только, что он получил шесть лет.
