Сид преспокойненько выехал на своем драндулете из ворот, и белая полоса разметки шириной в три дюйма протянулась от бейсбольной площадки до канавы в самом конце дороги номер 6, где его драндулет потом нашли лежащим на груде извести. Как ему это удалось при росте сто восемьдесят восемь сантиметра и в арестантском облачении – не спрашивайте. Одно могу предположить: случилось это в пятницу, повеселевшим охранникам, уже отработавшим смену, все было до лампочки, а угрюмым охранникам, заступающим в новую смену, было еще не до чего, и получалось, наверно, так, что первые смотрели поверх известковой пыли, поднятой дорожной машиной, а последние смотрели себе под ноги… вот Сид Нидоу и проскочил.
Насколько мне известно, он до сих пор в бегах. За эти годы мы с Энди не раз хохмили по поводу грандиозного побега Сида, и, когда до нас докатилась нашумевшая история о захваченном самолете, из которого угонщик, открыв задний люк, сиганул с парашютом, Энди готов был поспорить с каждым, что под именем Ди Би Купера скрывался не кто иной, как Сид Нидоу.
– И карман у него, скорее всего, был набит сухой известкой, – говорил Энди. – На счастье. Видать, сукин сын в сорочке родился.
Но, сами понимаете, случай с Сидом Нидоу или с тем парнем, который дал деру с картофельного поля в Саббатусе, создают Шоушенку репутацию ирландской лотереи. Шесть выигрышей подряд. Бывает. А у другого, того же Энди, за девяносто лет такое ни разу не выгорит.
Если помните, я говорил про Хенли Бакуса, который в прачечной у нас за старшего. Он попал в Шоушенк в двадцать втором и умер здесь же, в лазарете, тридцать один год спустя. Побеги, удавшиеся и неудачные, были его хобби, возможно, потому, что сам он на такое никогда бы не отважился. Он знал в подробностях сотни разных планов, один другого безумнее, испытанных в то или иное время в нашем заведении. Особенно я люблю историю про Бивера Моррисона, который своими руками построил планер в производственных мастерских. Чертеж он нашел в «Справочнике современного мальчика: окно в мир приключений», изданного на рубеже веков. Как гласит легенда, Бивер не только построил планер, но и сумел укрыть от посторонних глаз, и только в последний момент выяснилось, что при таком размахе крыльев эту холеру просто не вытащить из подвала на свет божий – ни в одну дверь не пролезет. Хенли рассказывал это – обхохочешься, и таких баек у него в запасе был добрый десяток, если не больше.
Что касается деталей каждого побега из Шоушенка, Хенли знал их от А до Я. Однажды он мне сказал, что насчитал в свое время четыреста попыток, свидетелем которых был он лично. На секунду вдумайтесь в эту цифру, прежде чем вы перевернете страницу и пойдете дальше. Четыреста попыток побега! 12,9 в пересчете на год, с тех пор как Хенли Бакус начал вести свою статистику. Впору открыть клуб и давать приз за лучшую попытку месяца. В основном, скажем прямо, затеи были провальные с самого начала, и кончались они обычно тем, что охранник хватал за руку дурачка, пытавшегося тихо свернуть в кусты, и отрезвлял его грубоватым: «А ты куда собрался, счастливый засранец?»
Примерно шестьдесят случаев Хенли классифицировал как «серьезные попытки», и сюда он включил знаменитый групповой побег тридцать седьмого года, незадолго до моего прибытия в Шоушенк. Тогда как раз строилось новое административное крыло, и четырнадцать зэков, имея в своем распоряжении все инструменты, взломали хлипкий замок в сарае, где их держали. Весь юг штата Мэн залихорадило – на свободу вырвались «опасные преступники». А те, между прочим, собственной тени пугались и цепенели, как кролики на шоссе, ослепленные светом фар. Ни одному из четырнадцати не удалось уйти. Двоих застрелили – не полицейские, нет, и не охрана, а гражданские лица, – остальных переловили.
Вы спросите, сколько заключенных
Энди был не такой – в отличие от меня. Сама идея Тихоокеанского побережья звучала для меня привлекательно, однако в душе гнездился страх: стоит только там очутиться, как я тут же в ужасе сбегу обратно – от грандиозности увиденного.
