– Бабушка, – осторожно начал он, – можешь рассказать мне о том, что произошло на горе Танигава? Пожалуйста.
Аяко медленно подняла на него взгляд.
Кё внутренне напрягся, приготовившись к грядущей буре.
Однако бури не последовало.
Аяко тихо хохотнула, лицо у нее как будто расслабилось. Она и впрямь рассмеялась!
– О! Ты про мое фиаско? – Бабушка покачала головой. – Кто тебе рассказал? Сато, что ли? Этот старый балабол?
– Да просто дошли слухи. Несколько людей обмолвились об этом, – сказал Кё, очень надеясь, что она купится на его вранье.
Аяко положила на доску черный камешек.
– Твой ход.
Кё снова заколебался. Стало слышно, как на стене тикают часы.
– Но бабушка… – Он потянулся за белым камешком. – Ты не расскажешь мне, что тогда произошло?
– Что произошло когда?
– На той горе.
– Конечно же, я тебе все расскажу. Хотя это потребует кое-какой предыстории.
Кё с готовностью кивнул.
Глубоко вдохнув, Аяко начала свой рассказ.
– Горы я для себя открыла, когда была еще подростком. Все мои детские годы мать проводила в тоске и скорби, а потому я, став чуть постарше, под любым предлогом уходила в горы, растворяясь в природе. Это было единственное занятие, способное меня успокоить. То, что заставляло меня понять, что в мире есть нечто большее, нежели мой гнев и мамина тоска. Я росла обиженной и злилась на весь свет. И до сих пор во мне словно сидит эта злость. Мне кажется, будто, лишившись отца в столь раннем возрасте, я не могла не вопрошать Вселенную: «Почему мне с самого начала выпали такие плохие карты?»
Кё был поглощен ее рассказом, чувствуя себя ближе к бабушке, чем когда-либо прежде. У них действительно было много общего! Он сидел неподвижно, боясь пропустить даже слово.
– Но когда я стала выбираться на природу, то почувствовала, что там, в окружении стихий, отсутствие контроля меня раскрепощает. Там все мои проблемы становились крохотными, незначительными, и гигантские масштабы гор внушали мне надежду и уверенность. Они действовали на меня умиротворяюще. А спустя несколько лет я наткнулась на сочинение Табэи-сан.
– Кого? – не понял Кё.
– Ты что, никогда не слыхал про Табэи Дзюнко-сан?[110] – От изумления Аяко даже открыла рот.
Юноша покачал головой.
– Ну, вообще надо бы такие вещи знать! Потому что это первая в мире женщина, поднявшаяся на вершину Эвереста. А еще, разумеется, потому что она японка. Когда я прочитала ее очерки, они словно разожгли во мне огонь. Я осознала, что даже самая обычная японская девушка вроде меня способна на великие достижения. Что мир природы не накладывает на человека тех ограничений, которые придумывает общество.
Всю жизнь мне говорили, что я как женщина должна делать, а чего не должна. И вдруг в моем поле зрения оказалась та, что проигнорировала весь этот вздор. Та, что просто устремилась к заветной цели и показала всем, на что способна, своими поступками, а не только словами. Короче говоря, я захотела узнать как можно больше о Табэи-сан. И перечитала о ней все, что только смогла найти.
Уже учась в университете, я познакомилась с твоим дедушкой. Мы оказались в одном клубе скалолазания, и очень скоро я почувствовала, что влюблена в него без памяти. В нем было нечто эдакое, особенное… Он был, конечно, симпатичным, и за ним бегали девчонки. Но в то же время он был не таким, как все. Он был поистине одержим горами! В точности как я. Многие парни записывались в наш клуб чисто ради общения – чтобы найти новых друзей или познакомиться с девушками. Но в твоем дедушке этого не было совсем. Больше всего в жизни он любил именно горы.
Каждый выходной мы совершали альпинистские вылазки, и, кажется, всякий раз мы с ним вдвоем замыкали группу, чтобы по пути поговорить. Но в тот день, когда я действительно в него влюбилась… Ладно, глупости все это!
Кё жестом попросил ее продолжать.
– Ну, я как сейчас помню тот день, когда он отдал мне свой онигири, потому что я забыла взять с собой перекус. Он уверил меня, что у него в рюкзаке две порции, и я полностью съела тот, что он мне дал. Это, пожалуй, был самый вкусный онигири в моей жизни! А уже после я заметила, что он-то свой не ест… И по его улыбке поняла, что онигири у него был всего один и я его уже употребила. Он сказал, что больше удовольствия ему доставило смотреть, как я его уплетаю, чем если бы он съел его сам. И для меня это было всё: я влюбилась по уши и без оглядки! Знаю, сейчас это может прозвучать странно, но всякий раз, вручая кому-то в кафе онигири, я делаю это в память о нем.
Помолчав немного, Аяко подобралась, распрямила спину и продолжила:
