Мы уже второй раз за день проезжали мимо дома Педерсона. Колли снова на нас залаяла, но Мери Бет, который лежал на заднем сиденье, свернувшись калачиком, почему-то не отреагировал. Когда мы проезжали мимо, я обратил внимание на то, что из трубы действительно идет дым. Значит, жена старика дома… наверное, она сидела в гостиной у камина и ждала возвращения мужа. От этой мысли мое сердце снова сжалось в комок.
Когда мы проехали место, где следы лисы пересекали дорогу, я услышал, как Джекоб вздрогнул и прошептал:
— Господи…
Я посмотрел в окно. Все вокруг было истоптано. Тут были следы лисы, собаки, Джекоба, Луи, ну и, конечно, мои. На обочине остались следы от шин моего фургона и лыж снегохода. Да, этих следов невозможно было не заметить… Кроме этого, довольно явно была видна и тропа, ведущая в лес. Она напоминала огромную стрелку, которая показывала, где лежит самолет.
Увидев все это, Джекоб снова заплакал. По его щекам потекли слезы, а губы задрожали.
— Все будет хорошо, — сказал я, стараясь говорить как можно более спокойно и уверенно. — Скоро пойдет снег. А как только начнется снегопад, следы исчезнут.
Джекоб ничего не ответил. Он начал вздрагивать от глухих рыданий.
— Прекрати, — снова заговорил я. — Так дело не пойдет.
Джекоб вытер мокрые от слез щеки. Пес потянулся с заднего сиденья к хозяину и попытался лизнуть его в лицо, как будто хотел успокоить и утешить Джекоба, но брат оттолкнул Мери Бет.
— Все в порядке, — добавил я. — Как только пойдет снег, все будет в порядке.
Джекоб глубоко вздохнул и кивнул в знак согласия.
— Джекоб, ты не должен так реагировать. Мы должны сохранять спокойствие, иначе нас действительно могут заподозрить в чем-то. Надо постараться вести себя так же, как и раньше.
Брат снова кивнул. От слез глаза у него покраснели и припухли.
— Все под контролем.
— Я просто устал, Хэнк, — произнес он почти шепотом. Было видно, что Джекобу тяжело говорить. Он посмотрел в окно.
Кровь из носа у него почти остановилась, но Джекоб так и не стер ее с лица… над его верхней губой все еще были те же смешные усы, которые делали его похожим на растолстевшего Чарли Чаплина.
— Просто я не выспался… и устал.
Проехав через парк, мы выехали на его северной стороне и повернули на Тафт-роуд. На этой стороне парка все было точно так же, как и на той, откуда мы только что приехали, — те же деревья, клены, каштаны, несколько сосен и березы. На некоторых соснах до сих пор лежал снег, должно быть, он остался еще со вторника. Повсюду летали птицы, создавая постоянное еле заметное движение и суету. Других признаков дикой жизни не было — ни зайцев, ни оленей, ни енотов, ни опоссумов, ни лис. И мысли о том, что где-то здесь, совсем неподалеку, лежит самолет, а в нем мертвый пилот и мешок с деньгами, а в реке — Педерсон, которого я задушил собственными руками, казались абсолютно абсурдными.
Я бы никогда не подумал, что мы с Джекобом способны на насилие. Да, мой брат частенько дрался в школе, но причиной этому были только насмешки со стороны неприятелей, ему просто приходилось самому постоять за себя, и другого выбора у Джекоба не было. Он никогда не умел сглаживать конфликты, поэтому всегда пускал в ход кулаки. Хотя Джекоб и драться-то как следует не умел и даже не делал вид, что хочет припугнуть противников. Наоборот, несмотря даже на то, что его переполняла злоба, он всегда действовал так, будто боялся причинить боль обидчикам. Обычно он неуклюже махал руками, даже не сжимая их в кулаки, как будто показывал фигуру пловца. А все смеялись над ним и дразнили беднягу.
А виновата в этом была одна черта характера, которая передалась нам от отца. Дело в том, что он не выносил боли, вернее, не выносил, когда боль причиняли любому живому существу. Поэтому он и не держал домашнего скота — ни коров, ни птицы, ни свиней, — он просто не мог забивать их. А теперь мы с Джекобом убили человека.
Когда мы доехали до Ашенвилла, Джекоб подъехал к своему дому и остановился.
После новогодней ночи практически все в городе было закрыто. На улице мы встретили всего несколько прохожих, спешащих куда-то.
Поднялся небольшой ветер. Небо было абсолютно чистым. Ярко светило солнце, его лучи отражались в окнах домов и падали на блестящий и влажный тротуар. Словом, на дворе стоял прекрасный морозный зимний день.
Джекоб не выходил из машины. Он каким-то мутным, невидящим взглядом смотрел на дорогу. Потом он дотронулся до носа и сказал:
— Мне кажется, я сломал его.
— Да нет, не волнуйся, — попытался я разуверить его. — Просто от удара немного пошла кровь, вот и все.
Джекоб все еще выглядел напуганным и иногда вздрагивал. Честно говоря, это уже начинало меня беспокоить. Я не хотел оставлять его в таком состоянии. Я наклонился к нему и заглушил двигатель.
— Знаешь, о чем я подумал, когда ты ударил его? — спросил я.
Джекоб не ответил. Он все еще щупал свой нос.
— Я вспомнил, — продолжал я, — как ты первый раз подрался с Рудни Семпл. Ты тогда размахнулся, ударил его и сам упал.
Джекоб молчал.
— Сколько тогда тебе было? Помнишь?
