— Мы забыли съездить на кладбище, — произнес я.
Джекоб устало посмотрел на меня и, как будто усмехнувшись, спросил:
— Ты что, предлагаешь поехать сейчас?
Я покачал головой:
— Я просто сказал, что мы забыли.
Брат махнул рукой:
— По-моему, сейчас это наименьшая из всех наших проблем, разве не так?
Не дожидаясь моего ответа, Джекоб вышел из машины и посвистел Мери Бет. Пес выбежал за ним, брат захлопнул дверь и пошел к дому.
Сара услышала, что я пришел, и позвала меня наверх. Она находилась в спальне. Окна были зашторены, в комнате было темно. Сара, не разобрав кровати, прилегла после обеда поспать. Она лежала на спине, волосы ее были собраны на затылке в пучок.
Я сел на край кровати рядом с ней и начал рассказывать все, что произошло утром. Я начал свой рассказ с самого начала, с того, как мы еще в первый раз проезжали мимо фермы Педерсона, чтобы Сара имела полное представление обо всем, что случилось.
Сара повернулась на бок и закрыла глаза. Покрывало закрыло половину ее лица. Жена никак не реагировала на мои слова, она просто лежала рядом, а на ее лице блуждала сонная улыбка. На секунду мне даже показалось, что она не слушает меня.
Однако, когда я дошел до того момента, как вылезал из самолета, Сара подняла голову и приоткрыла глаза.
— А банка из-под пива? — спросила она.
— Банка? — переспросил я.
— Да, банка Луи, из-под пива.
И тут я понял, что совершенно забыл про эту банку. Я хотел поискать ее после того, как верну деньги, а те две вороны совсем сбили меня с толку, и я забыл.
— Я не нашел ее, — ответил я, пытаясь скрыть правду.
— А ты искал?
Я замолчал, думая, как надо правильно ответить и вообще стоит ли говорить правду. Но мое молчание было достаточным, чтобы Сара все поняла.
— Ты забыл, — с упреком сказала она.
— Я ее не видел. Ее не было рядом с самолетом.
Сара села на кровати.
— Если ее найдут, — быстро добавила она, — полицейские сразу же вычислят, кто был на месте крушения.
— Сара, но это всего лишь обычная банка из-под пива. Никто ее даже не заметит.
На это жена ничего не ответила. Сара сидела молча, поджав губы и нахмурившись, смотрела на кровать. Я видел, что она начинала злиться.
— Если ее и найдут, то подумают, что она осталась еще с прошлого лета, — сказал я. — Ее мог бросить кто угодно. В парке гуляет куча народу.
— Достаточно провести несложные анализы, чтобы вычислить, сколько эта банка там пролежала.
— Да ладно тебе, Сара. Никто не будет проводить никакие анализы, — ответил я. Честно говоря, меня немного насторожил тон ее голоса. Она говорила со мной так, будто я провалил весь план, как будто я совершил большую глупость и неисправимую ошибку.
— Тогда они найдут на ней отпечатки пальцев Луи.
— Луи был в перчатках, — сначала сказал я и только потом попытался вспомнить, было ли это действительно так или нет. — Послушай, это обыкновенная банка, на нее никто не обратит никакого внимания.
— Обратит, Хэнк, обратит. Если у них появится хоть капля подозрения на то, что исчезла часть денег, полицейские обыщут каждый дюйм в парке. А если они найдут банку, они обнаружат на ней отпечатки пальцев Луи, и так они выйдут на нас.
Я задумался над словами Сары. Мне была неприятна ее злость и раздражение, и мне почему-то захотелось сделать ей так же больно в ответ. Я знал, что она пытается рассуждать логически и держать все под контролем, но одновременно с этим я знал, что она безумно боится. И вся ее осторожность основана только на страхе. Однако мне ничего не оставалось делать, как признать, что мы упустили одну деталь, маленькую деталь, которая вполне могла стать уликой, указывающей на нас.
— Может, стоит сжечь деньги? — произнесла она.
— Перестань, Сара.
Жена закрыла глаза и покачала головой.
— Нет, мы не сожжем их, — тихо сказала она.
Больше Сара ничего не говорила. Она вновь легла на постель и накрыла одеялом живот. Посмотрев на нее, я понял, что ничего не скажу жене о Педерсоне. Я сам был удивлен своим решением, потому что мы с Сарой никогда ничего не скрывали друг от друга. Мы никогда не принимали никаких решений отдельно, всегда советовались и совместно все обсуждали. А теперь я принял решение, что ничего не скажу ей, по крайней мере не здесь и не сейчас. Возможно, я и открою ей правду когда-нибудь в будущем, лет через десять или двадцать, когда мы уже будем спокойно жить на эти деньги, когда мои поступки будут оправданны. Только тогда я расскажу ей, как мне удалось сохранить деньги и не допустить того, чтобы нас вычислили, я расскажу ей, как взял на себя ответственность, как в одиночку защитил ее и нашего, еще не родившегося, ребенка. И Сара, конечно, удивится моей смелости, удивится тому, как мне удалось хранить все это в тайне столько лет, и тогда она обязательно все мне простит.
Честно говоря, я боялся того, что она может подумать обо мне. Я боялся ее оценки моих действий. Меня уже напугало то, как она отреагировала на мой рассказ.
— Твой лоб выглядит гораздо лучше, — сказала Сара, даже не глядя на меня. Это был шаг с ее стороны к примирению.
Я дотронулся до лба:
— Он больше не болит.
