Первое, что показывает камера после общего плана Карнеги Холл, – это барабанные палочки, лежащие на авале мембраны. Тишина. Затем тоже крупно – лицо дирижера. Его глаза закрыты. Он молитвенно сосредоточен. И снова палочки. С них все начнется. Ибо, открыв глаза, дирижер увидит лицо барабанщика и легким кивком головы запустит первый такт. Камера показывает эту микроскопическую работу деревянных наверший, почти неразличимых для зрителей в зале, в результате которой рождается завораживающий ритм:
там
тарата-там
тарата-там
там там
тарата-там
тарата-тарата-тарата
там
В 1928, через два года после смерти великого Клода Моне, написавшего водяные лилии, другой француз, тоже импрессионист, но от музыки, также уединившись в своем доме под названием «Бельведер» в деревнеМонфор-л’Амори, создает «Болеро». Ему пятьдесят три года. Его зовут Морис Равель.
Перед тем, как вступит флейта, представим, что нам, тем самым, непостижимым для простого смертного образом присутствия зрителя, в котором созданы «Нимфеи» Моне, видно, что происходит в один и тот же момент в ста городах мира. А происходит одно и тоже. Сервисные фургоны покидают свои гаражи. Рядом с водителем сидят поклейщики. Иногда их трое или даже четверо. Магнитолы играют что-то веселое. Маршрут заранее определен. Чтобы не попасть в пробки, многие выехали раньше обычного. Кто-то добирается на своей машине. Кто-то в кабине телескопической вышки – это там, где рекламные конструкции не имеют лестниц и удобных площадок для поклейки и сервиса. В Мадриде, Париже, Венеции, Боне, Берлине, Варшаве, Чикаго, Нью-Йорке – повсюду по городским дорогам и трассам мчатся команды монтажников. Не повезло только Осло и Копенгагену. У них с утра льет как из ведра. Клеить бумагу в такую погоду невозможно, поэтому они приступят позже, дня через два, когда скупое скандинавское солнце подсушит щиты. Уже на месте, припарковавшись рядом с высокой железной опорой (кто-то включил аварийку и выставил сигнальный треугольник по обе стороны от фургона), они выдвигают легкие алюминиевые лестницы или подают кабину с двумя рабочими наверх или же карабкаются по ступеням с матерчатым рюкзаком за спиной, в котором, как шутихи для фейерверка, аккуратно сложены рулоны бумаги. Каждый подписан, пронумерован. Наверх поднимают и подают ведра с клеем и валики на длинных черенках. Там, где поклейщиков несколько, они распределяют между собой квадраты и берутся за работу. И вот на большом полотне появляется черный прямоугольник с золотыми буквами WOR. Затем фрагмент человека, судя по всему, мужчины. Пока видны только фалды фрака и дорогие лакированные туфли. А еще, в правом углу, – оборки дамского платья. Работа спорится. На том конце щита уже целиком читается слово CLUB. Клей наносят валиком. Затем прикладывают бумагу по намеченным маякам и выравнивают ее специальным резиновым скребком. Через полчаса уже понятно, что речь идет о «Всемирном Королевском Дайнинг Клубе», и последнее слово под брендовой надписью – это INVITED– «приглашены». Но почему-то с вопросительным знаком в конце. Золотые буквы на черном фоне смотрятся волшебно. Теперь уже видно, что в левом углу рекламного панно – пара, мужчина и женщина. Он, как уже говорилось, во фраке, на ней вечернее платье. Второе слово перед INVITED– местоимение YOU. Никакого секрета для монтажников здесь нет. Они, конечно же, видели весь баннер целиком, вернее то, что на нем изображено. Его макет. Но для зевак, которые стали появляться внизу, почти повсюду, в каждом городе, перед каждым щитом, и кое-где начали собираться в неорганизованные группы, процесс поклейки новой рекламы превратился в занимательный ребус. Они следят за тем, как составляется гигантский пазл. Пытаются предугадать и спорят.
там
тарата-там
тарата-там
там там
тарата-там
тарата-тарата-тарата
там
