Он прошёл в комнату. Кольцо вернулось на почётное место у корешков книг. Пальцы наждачной бумагой шаркнули по верхнему ящику комода, который, подчиняясь прикосновению, выехал вперёд. Ирвин достал из него шкатулку с украшениями. Он-то знал, что в них кроется частица души любимой. Супруга так часто надевала эти кольца, серьги, бусы, кулоны, цепочки. Душа её прячется там, за восковым блеском сердолика, вытягивается в жемчужное ожерелье, обвивает малахитовым браслетом. Ирвин открыл шкатулку и погладил спутавшиеся украшения. Тайна заключалась в том, что разбудить душу любимой мог только он. Старик удерживал её жизнь своей. Она была всё ещё жива для мира благодаря его воспоминаниям. Погибнет вещь – и некому будет вместить суть. Кто ты? Откуда родом? Ирвин знал, что, отвечая на вопрос, человек назовёт город, страну, укажет дом, даже подробно опишет и само жилище, и ландшафт. Но что, если границы размоются и страны не станет? Что, если город разрушится и уйдёт под землю? А на месте домов зацветут поля? Или будут воздвигнуты новые строения? Как ты покажешь, откуда ты? Тебя не станет. Ты окажешься отголоском прошлого, пленником воспоминаний. И Ирвин делал что мог, «хранил скорлупу». Она остаётся свидетелем, подтверждает, что яйцо было, что ты существовал.
«Раз жив я, – повторял себе Ирвин, – жива и ты, дорогая. И все те, кто знал меня и кого знал я. Для вас, покинувших наш мир, я – скорлупа». Ирвин прикрыл глаза.
…Руки покойных тянулись к нему.
– Смерть! – молнией пронзило Ирвина.
Он проснулся. Тело напряглось, как по команде «смирно!». Стражницы всё ещё оставались в комнате.
Пальцы Ирвина грели сокровища шкатулки. Напротив сидела Молодая Смерть. Её кисть легла поверх ирвиновской. И мужчина встретился взглядом с глубокими тёмно-серыми глазами. Свободной рукой Смерть держала мундштук, из которого сладкой струйкой тёк вверх дым. Элегантным движением она выхватила со дна коробки то самое серебряное кольцо.
Ирвин метнул взгляд к книжной полке. Но оставленное там кольцо продолжало лежать на месте. Взгляд вернулся к раскрытой ладони Смерти. Призрачное кольцо (двойник обручального) матово блестело на восковой коже…
– Последние годы она всё больше молчала, – начала Молодая. – Всё держала в себе. Вот сердце и не выдержало.
Ирвин крепче сжал зубы. Нет уж, говорить с «этой» он не намерен.
– Я пришла за ней, – совсем тихо добавила Смерть и повернулась к окну. – Я обняла её.
Молодая слегка повела плечиком, и струящаяся ткань испустила аромат прелой листвы. Ирвин фыркнул и резко выдохнул, стараясь выдавить из себя запах увядания.
– Она устала бороться, искать смысл жизни. Он ускользал. Бессмысленность разъедала всё, что казалось ей важным. Тебе это тоже знакомо?
Пальцы гостьи сомкнулись, скрывая кольцо. Ирвин содрогнулся, пряча от гостьи глаза. Он опустил лицо так, чтобы её взгляд упирался в косматые брови.
– Почему ты не помог ей? – голос Молодой Смерти звенел у Ирвина в ушах.
Почему он не помог ей? Он видел её замкнутость, переходящую в отрешенность. И так молчаливая, супруга окончательно ушла в себя. События, происходящие во внешнем мире, слегка цепляли лишь внешнюю оболочку. А ведь когда-то даже самые обыденные вещи она пропускала в самую глубь души. Он, дурак, вместо того чтобы растрясти её, «влезть под кожу», обиделся. Как так – она отвергает его? Он обнимает, а она уходит от прикосновений? Он говорит, а она не слышит. И даже не переспрашивает, хотя бы для виду. Супруга посмела сравнять его с внешним миром, его, единственного, не выделить. Когда Ирвин очнулся, когда понял, что она не просто отворачивается, а на самом деле уходит, было уже поздно. Душа жены забрела так далеко, что ему не под силу оказалось догнать.
Ирвин остановил себя. Мысли его, в ответ на слова страшной женщины, закрутились, он вступил в диалог… А решено было – не разговаривать.
Старик упёрся средними пальцами в виски и надавил. Молодая Смерть указала дымящейся в мундштуке сигаретой в сторону двери на кухню.
– Расправила крылья, а я подхватила её в свои объятия, – тихо сказала элегантная собеседница.
В тот день супруга долго не поднималась, проспала завтрак и вошла на кухню к обеду. В её глазах блеснул огонёк интереса. И Ирвин вздохнул с облегчением – хандра прошла. Уголки губ спутницы жизни поднялись вверх. Она оперлась спиной о холодильник и долго смотрела на мужа.
– С добрым утром, – наконец сказала она.
Ирвин напрягся. Он подумал, что неплохо будет слегка проучить её за столь долгое пренебрежение. И пока он размышлял, отвечать ли любимой на приветствие, она шагнула к нему, протянув вперёд руки, чтобы заключить его в объятия, но тихий вздох оборвал движение на полушаге. Руки, как крылья, раскинулись в стороны, и любимая повалилась на пол. Ирвин едва успел подхватить её.
– Моментально, – заключила Молодая.
– Убирайся, – взревел Ирвин и опрокинул на убийцу шкатулку. – Ты, ты отняла её у меня!