На диване никто не сидел, но Ирвин знал: она и другие – рядом. Глаза смотрят на него из теней, из слепящего света, их дух пробирается в него с порывами свежего ветра, с запахом стоялой воды.
Ирвин бережно собрал украшения в шкатулку.
– Думаешь разжалобить меня? Виной задавить? Ослиные потроха тебе, а меня не видать! Подавись, подавись!
Сквозь его крик не сразу пробился телефонный звонок. Когда звук всё же добрался до ушей хозяина квартиры, он замолчал, перевёл дух и потопал к телефону. На том конце провода бодрый женский голос долго и витиевато объяснял, что представляет муниципалитет, управу, правительство и ещё полсотни официальных инстанций. Затем голос стал выражать восхищение победами Ирвина и глубокую благодарность за мир. И наконец, голос пригласил Ирвина поделиться с обществом своим уникальным опытом.
Старик так устал слушать, что успел возненавидеть и неизвестную обладательницу голоса, и все инстанции, подрядившие её на это задание.
– Нет, – прохрипел Ирвин в трубку и бросил телефон.
Через пару минут экран компьютера окрасился голубым и комнату заполнила мелодия.
– Видеозвонок… – проворчал старик. – Негде уж и спрятаться от треклятой цивилизации.
Ирвин нажал кнопку, и голубой свет погас.
– Ты был в меня влюблён, – хихикнул Юная Смерть, приобнимая Ирвина за локоть. – Конечно, не до такой степени, чтобы путь к тебе открылся… Но я долго чувствовала твою нежную привязанность.
Ирвин брезгливо вырвал руку.
– Прочь! Пшла, курва, пшла! – погнал Юную старик.
– Почему, когда опасность нависала чёрной тенью, когда оставался шанс – погибнуть героически, ты не призвал меня? Я бы освободила тебя от бремени выбора и совести. Страшные картины не преследовали бы тебя…
Ирвин не смотрел на юную красавицу. Он подумал, как глупо выглядит старик, с которым флиртует совсем ещё ребёнок. Её лёгкое прикосновение смыло бремя лет. Ирвин почувствовал себя молодым. Ещё до армии. Студент техникума. Хорош собой.
В то время, следуя инстинкту, он влюблялся в каждую из своих любовниц, чтобы резко и легко отпускать их и чтобы голова кружилась, как если долго висеть вниз тормашками и резко подняться.
– Только женщина способна отказаться от возможности повлиять на ход истории, в пользу насеста и десятка цыплят, – услышал Ирвин собственный моложавый голос.
– Я бы и не подумала, – Молодая Смерть легко обхватила изящными пальцами его запястье, – что через двадцать лет ты будешь измерять свои достижения женщиной… Что не подвиги, а она станет подтверждением твоих заслуг и успехов. Ведь без неё жизнь уже много лет норовит рассыпаться на утерявшие смысл дни.
Мурашки липкой холодной патокой сползли по спине старика. Молодая Смерть выпрямила руку, и с её ладони скользнуло на пол широкое серебряное кольцо. Ирвин инстинктивно дёрнулся к нему, чтобы поймать. Но вместо тяжести металла в руке осталась лишь тень. Ирвин судорожно сглотнул. Неужто они выманили его из укрытия? Они поманили и он побежал?
Старик отступил. «Молчи. Не поднимай глаз. Ты можешь только обороняться».
– Почему ты не выбрал смерть героя? Куда приятнее самому решить, когда и как умереть, чем жить в ожидании роковой неожиданности. – Юная Смерть играючи оттолкнула Молодую. И браслет нежных пальцев разомкнулся на запястье Ирвина.
– Я не умру, – отрезал Ирвин. – Сейчас, как и тогда, я не умру.
Молодая и Юная резко схватили его за руки, и он почувствовал острые ногти, впивающиеся в кожу. Лбами они прижались к его вискам.
– Ирвин, Ирвин, Ирвин, Ирвин, Ирвин… – зашумели, заурчали, запели они на тысячу разных призывных голосов.
– Так зовут русалки-утопленницы. – Молодая лениво облизнула его ухо. А комнату по нарастающей заполняли голоса, они давили, кричали. И Ирвин согнулся. Он хотел закрыть уши, но Смерти крепко держали его руки. Голоса сливались и расходились, как водные потоки, как порывы ветра в ураган, и гнули старика, стремясь сломать. Он запоздало разбирал зов однополчан, любовниц, внучек, одноклассников, друзей… Голоса выдёргивали из памяти обрывочные воспоминания, наводя в них хаос.
– Стойте! – властно приказал хриплый голос.
И Ирвин упал. Голоса исчезли, никто не держал его за руки. Старик потёр лицо, стараясь избавиться от наваждения.
– Не сейчас, – раздался тот же голос вдалеке.
И Ирвин почувствовал: что-то изменилось. Словно закрылись двери поезда, и он понёсся прочь от остановки. Он знал, что один в комнате; медленно поднялся и, тяжело ступая, подошёл к дивану, рухнул на него.
Минуты медленно окутывали его кожурой бесчувственности, выталкивая из головы только что произошедшее и возвращая Ирвина в его ритм жизни. Наконец, произошедшее окончательно растворилось в небытие. И Ирвин вернулся в привычный день.
Нужно заняться делами, – проворчал он. – Пойдём в продуктовый, выберем чего-нибудь съестного, – и старик потёр обручальное кольцо на своём пальце.
Он зашёл в кладовую, которую ещё до выхода на пенсию они с супругой переоборудовали под гардероб. Три одинаковые рубашки в тонкую фиолетовую полоску висели на обтянутых силиконом плечиках.