В пору зрелости Ирвин смирился с требованиями времени и освоил мобильный телефон, даже социальные сети. Но вот теперь мир, который он защищал, предаёт его обилием техники. Она нападает своим «интуитивно понятным меню», заставляя усваивать отторгаемые сознанием схемы, отравляющие разум, жать на кнопки ограниченной последовательностью ходов. Банк оскалил пасть, думал пережевать Ирвина, переварить древнего старикашку, но не тут-то было! Ирвин застрял костью в его горле.
Он не махал удостоверением ветерана, но вежливо обозначил его наличие. Он не кричал про медали, но вовремя о них упомянул. Он серьёзно, из-под нависших косматых бровей, отчитывал персонал. Он поднимался по рангам, уверенно и жёстко, по-офицерски, к командному эшелону. Кому как не ему знать, что самая ожесточённая, решающая война проходит в тылу. Кому как не ему, действующему офицеру, понимающему ситуацию на поле боя, продвигать верные инициативы.
Сотрудники провели оформление платежей за него. Ему даже, кажется, удалось пристыдить директора филиала.
Дверь за Ирвином захлопнулась. Он вышел победителем из этого боя со временем. Он ещё может прогнуть систему под себя. За спиной героя остался незамеченным плакат, посвящённый ветеранам и крупному телевизионному проекту, в который они приглашаются.
– Он мне нравится, – хищно улыбнулась Молодая Смерть.
Старуха проводила его поблёскивающими предвкушением глазами.
В банке Ирвин словно скинул пару десятков лет. Успех бодрил. Ирвин решил доехать до супермаркета на автобусе. Тот подошёл быстро. Свободных мест не оказалось. Но Ирвин и не намеревался садиться, ухватился за верхний поручень – рост и состояние суставов позволяли.
Транспорт мирно покачивал бочками, меряя колёсами километры, когда болезненного вида женщина подняла взгляд от вязания и уткнулась им в крепкого старика.
– Как вам не стыдно! – закричала она на девушку, сидевшую подле Ирвина. – Не видите – пожилой человек… Нет, чтобы место уступить! Нет, ну надо же, старичка не пожалела, вон он из последних сил!..
До Ирвина дошло, что речь идёт о нём. Пристыженный, он покраснел. Попытался спрятать взгляд, но навязчивая доброжелательница продолжала вещать:
– Что, не видите – человеку плохо!
Автобус остановился, и Ирвин с неожиданной даже для себя проворностью выпрыгнул из транспорта.
Добродетельница сквозь стекло удаляющегося автобуса проводила его удивлённым взглядом.
Такого унижения Ирвин давно не испытывал. Так в открытую унизить его немощью! Потребовать от женщины, пусть молодой, тем более молодой, чтобы она уступила место! Немыслимо! Его обезличили, кастрировали одной фразой.
Ирвин, пыхтя, сел на лавочку. Оставленные в банке годы нагнали его и запрыгнули на плечи. Не только окружающий мир, тело подводило его. Он сам себя подставлял – глубокими морщинами, пространным взглядом, медленным шагом. И пусть. Он спрячется за кажущейся немощью тела. Пусть весь мир окажется должен, не ожидая ничего взамен.
Подошёл новый автобус, и Ирвин, ворча себе под нос нечто нечленораздельное и шаркая ногами, чуть ли не заполз в него. В полупустом салоне в глаза бросилась женщина в летах. Она сидела одна в «коробке» из четырёх пассажирских мест, на коленях держала тоненькую, трясущуюся собачку. Её лицо показалось старику странно неприятным, и он поспешил в хвост автобуса.
– Хм… – пробурчала Старуха Смерть, укутывая даму с собачкой шерстяной вуалью. – Вот в чём секрет.
Молодая Смерть вопросительно посмотрела на товарку.
– Он чует отпечаток и дух Смерти. Он чувствует тропы нашего мира.
– Может быть, война открыла в нём эту способность? – предположила собеседница и пальцами стала мять одну из жемчужин на шее.
Старуха отрицательно покачала головой.
– Нет. Здесь другое, – пробормотала она, потихоньку надрывая волокна сердечной мышцы собачницы.
На «пьедестале» последнего ряда сидений Ирвин увидел дремлющего парня.
Набитый до отказа спортивный рюкзак стоял у ног, сноуборд в человеческий рост упирался в перешеек между окнами автобуса. Парень полусполз, сложив руки на груди и низко опустив голову.
Ирвин даже остановился, пристально разглядывая незнакомца. В нём было что-то особенное, но Ирвин никак не мог понять, что именно. Яркая куртка лимонного цвета, фисташковые спортивные брюки. И наконец, Ирвина осенило. Вот он, мерзавец! Вот он, занявший его место! Из-за этого сопляка маразматичные курицы принимают его, Ирвина, за немощного, из-за него в банках поставили виртуализированные системы. Конечно, ведь такие парни любят навороченную технику. Они специально придумывают её посложнее, чтобы выказать Ирвина дураком. А Ирвин – не дурак!
Старик уверенно зашагал к наглецу. Он заставит его уступить и займёт нечестно забранное место!
Чёрным филином старик навис над парнем и ткнул кулаком в колено.
– Молодой человек, не стыдно? – заскрипел Ирвин в отместку той доброжелательной даме. (Она хотела видеть старика? Вот, получите!) – Уступите пожилому человеку место!
Парень с трудом разомкнул веки. Красные от усталости глаза, потерянный вид. Ирвин поддал жару, взывания к совести стали более пылкими и обличающими.