— Буду откровенен, к мнению капитана Витвицкого я отношусь не менее скептически, чем вы, — следователь казался непроницаемым. — Но у нас с вами, Александр Семенович, практически ничего нет.
— У нас есть предварительное чистосердечное признание, — Ковалев загнал пробку обратно в горлышко, отставил бутылку и расслабленно опустился в кресло.
— Сегодня он дал признание, завтра от него открестится.
Полковник усмехнулся:
— Тимур Русланович, не отрицайте очевидного. Этот Шеин назвал деталь, которую мог знать только убийца. Или вы сомневаетесь?
— Одна деталь погоды не делает. Нужны улики. Свидетельские показания. Данные экспертизы. Да что я вам рассказываю…
Ковалев с тоской посмотрел на полные рюмки:
— Улики? Будут вам улики. Нож Шеина уже в лаборатории. Вы, главное, когда будете отчеты в Москву писать, не забудьте отметить, что убийца был взят местными органами.
— Вы слишком торопитесь, Александр Семенович.
Мужчина не успел ответить, разговор оборвал стук в дверь. На пороге стоял запыхавшийся Липягин.
— Разрешите, товарищ полковник!
— Что случилось? — недовольно спросил Ковалев.
— Шеин подельника сдал! — отрапортовал Липягин.
Ковалев с превосходством посмотрел на следователя.
— Тороплюсь? — поинтересовался Ковалев, уже откровенно улыбаясь. — Как говорится, куй железо, пока горячо!
— Мы проверили, — с азартом продолжил Липягин, — это некто Жарков Юрий Петрович, шестьдесят третьего года рождения. С Шеиным Жарков на самом деле знаком очень близко и давно. Одна шайка-лейка… Они вместе воспитывались в Первомайском детском доме — интернате для умственно отсталых.
— Будем брать, направляй опергруппу, — кивнул Ковалев.
Молодой парень, одетый в дешевые, вытертые на коленях штаны от рабочей спецовки и синюю болоньевую куртку явно с чужого плеча, присел на корточки у сложенного из закопченных кирпичей импровизированного очага.
Место было тихое, глухое — гаражи на окраине города. Заросли американского клена, бурьян, кирпичные стены, ржавое железо. Где-то далеко лаяла собака, и была слышна музыка, долетавшая из городского парка.
Фамилия парня была Жарков, и именно о нем говорил майор Липягин в кабинете Ковалева.
Натолкав в сложенный из кирпичей очаг ветки и обломки досок, Жарков достал коробок спичек, чиркнул раз, другой. Спички ломались, гасли, упорно не желая поджигать костер. Жарков шепотом матерился, психовал, пинал стену гаража, но в конце концов у него получилось зажечь кусок старой газеты. Завороженно понаблюдав за язычками пламени, пожиравшими желтую бумагу, он сунул газету в мешанину веток и досок, отступил на шаг и плеснул туда бензин из консервной банки. Вспыхнувший огонь озарил лицо Жаркова, его заблестевшие глаза, странную, потустороннюю улыбку. Радостно потирая руки, Жарков даже начал приплясывать у огня, словно жрец какого-то языческого культа.
Когда костер разгорелся в полную силу, Жарков вытащил из огня горящую ветку, помахал ею в воздухе, чтобы сбить пламя, и начал нюхать идущий от ветки дым. Видимо, запах дыма напоминал ему о чем-то приятном. Жарков отошел в сторону, уселся на старую, изрезанную перочинными ножами скамейку, снова понюхал тлеющую ветку и закрыл глаза.
— Жарков Юрий Петрович? — суровый мужской голос, прозвучавший совсем рядом, заставил Жаркова вздрогнуть и открыть глаза.
Перед ним стояли двое оперативников, в стороне замерли трое милиционеров.
Жарков нахмурился, легко поднялся со скамейки, выставил перед собой тлеющую ветку, как шпагу, и вскинул свободную руку, словно заправский мушкетер, соратник Атоса, Портоса и Арамиса.
Немолодой уже опер покачал головой:
— Не дури.
Жарков угрожающе взмахнул веткой. Второй оперативник пытался зайти сбоку, но парень оказался на удивление ловким. Он швырнул во второго мужчину тлеющую ветку, вскочил на лавочку, перепрыгнул через спинку и бросился бежать.
Оперативники и милиционеры кинулись следом.
Жарков бежал с невероятной скоростью, причем зигзагами. Преследующие гнали его по двору, но всякий раз, когда казалось, что они вот-вот схватят парня, в последний момент он делал финт и уходил от преследования.
Пожилому оперу первому наскучила эта коррида.
— Стой! Стрелять буду! — крикнул он, достал «макаров» и передернул затвор.
Услышав это, Жарков кинулся в сторону, проскочил между двух милиционеров и выбежал со двора. Все бросились за ним. Внезапно послышался собачий лай — и тут же истошный крик убегающего.
Преследователи выбежали на улицу и остановились в удивлении. Жарков стоял, вжавшись спиной в стену дома, и тонко визжал. Его обнюхивала крупная собака. В нескольких шагах стояла ошалевшая не меньше милиции собачница с поводком в руке.
Первым в себя пришел пожилой опер.
— Уберите собачку, — сказал он хозяйке и взял Жаркова за плечо. — Гражданин Жарков, вы задержаны по подозрению в совершении тяжкого преступления.
Следующим утром в том же кабинете, где допрашивали Шеина, вновь закрутились бобины магнитофона — шел допрос Жаркова. Задержанный любитель костров с настороженностью смотрел на магнитофон, то и дело бросая испуганные взгляды на собравшихся в кабинете.
