Чингисхан полностью

Но процесс созидания чуда так и не получил развития, прерванный введением письма. Если обратиться к Гомеру, то записанные тексты «Илиады» и «Одиссеи» запечатлели зрелый изустный стих. В случае же «Тайной истории» перед нами лишь сырой поэтический материал. Следы устного творчества встречаются по всему тексту, так как его большая часть текста состоит из стихов, и первые слова каждой стро­ ки перекликаются друг с другом, что составляет монголь­ский эквивалент рифмы. Очень много стереотипных ме­тафор, которыми широко пользуются в устной традиции, чтобы сцементировать повествование. У детей, которым уготована слава, «в глазах полыхает пламя», тела убитых «развевает по ветру, словно пепел». Монгольские сказания по яркости не уступают «Одиссее».

«Тайная история» никогда не считалась великим поэти­ ческим эпосом, потому что во многом осталась историей в прозе. Не получилось из нее и хроники, и это по двум причи­ нам. Во-первых, она была написана по свежим следам собы­ тий, а, во-вторых, не знавшая литературной традиции Мон­ голия не имела и своих историков. Близость во времени к потоку событий еще отнюдь не означает их умелого изложе­ ния. Фукидид писал историю Пелопоннеских войн, когда еще не смолк звон мечей, но Греция в V в . до н. э. уже могла опираться на триста лет своей письменной истории и широ­ кой письменной традиции. Монголы в 1228 году имели все­ го лишь навык письма, да и то известного немногим посвя­ щенным. Так что «Истории» не хватает «реальной» истории, как поняли бы ее Фукидид и наши современные историки, потому что слишком мало места в ней посвящено Чингису.

Два десятилетия военных походов в Центральную Азию и Китай, сопровождавшиеся уничтожением десятков городов и миллионов людей, укладываются в два абзаца. Возможно, уже тогда запись исторических событий была прерогативой официальных летописцев, чьи труды давно утрачены. Воз­можно, эти события еще не вписались в репертуар бардов. Возможно, в походах не участвовали поэты-певцы. Так или

46

ЧИНГИСХАН

иначе, но нам остался своего рода альбом семейной фото­ хроники — история происхождения монголов, возвышения Чингиса, объединения монгольских племен и начала созда­ ния империи.

Если это не великий эпос и не великая история, тогда в чем же достоинства «Тайной истории»? Их два: живость и выборочность. Создается впечатление, будто главный ре­дактор использовал ряд доступных ему источников, поэти­ческие хроники и воспоминания очевидцев, имея строжай­ шие предписания отбирать материал, только имеющий са­мое прямое отношение к событиям, и в первую очередь ничего не приукрашивать. Это не житие святого. Она вызы­ вает доверие, потому что в ней есть все — и хорошее, и пло­ хое. Оказывается, Чингис боялся собак. Он убивает брата, и мать вне себя от гнева и горя. Он едва не погубил армию, и друг детства выговаривает ему за это.

Кто создал эту смесь героического и человеческого? Предполагают, что это Шиги, сводный брат Чингиса, найде­ ныш, оставшийся брошенным в татарском лагере. Судя по всему, он имел высокое происхождение, так как на нем обна­ ружили золотые серьги, кольцо в носу, и он был одет в под­битую черным соболем атласную курточку. Мать Чингиса воспитывала его как шестого сына, он был моложе всех братьев на двадцать лет и стал известным полководцем и судьей. Весьма вероятно, что Шиги имел литературный и пи­ сательский талант, но если бы он был единоличным авто­ ром, то, не будучи ограниченным во времени, постарался бы не опускать деталей военных походов, государственного управления и вопросов права.

Кто определял содержание? С наибольшей очевидностью можно предположить, что этим лицом был Угедэй, недавно избранный великим каганом наследник Чингиса. Только он обладал властью говорить о том, что включать или не вклю­ чать в тексты. И эта власть перешла к нему от отца. Чингис наверняка сам слышал легенды и рассказы о случаях, упоми­ наемых в «Тайной истории». И вообще, так много случаев ка-

47

ДЖОН МЭН

сается лично его, что источником сведений о них вполне мог быть сам Чингис. Он был реалистом, и он понимал, что его путь к власти зависел от решений, которые он принимал, шла ли речь о политике, дружеских отношениях или страте­ гии. Состарившись, он понял ошибки своей молодости, и у него могло возникнуть желание указать на них, поэтому он мог в ряде случаев выставлять себя в невыгодном свете, что­ бы таким образом обратить на них всеобщее внимание.

Божественное благословение - да, но монгольский бог, Вечное Небо, поддерживает только тех, кто сам заботится о себе. Успех приходит нелегко, через страдания и неудачи. «Тайная история» открывает нам нечто удивительное — психологическую картину становления героя и императора из отверженного и всеми презираемого изгоя.