— Вы что-то говорили про прыжки, — сказала Кассаветис, глядя то на меня, то на Блэка. — Может, нам стоит сделать это прямо сейчас, нет? Вы сказали, что умеете телепортироваться, так? Может, нам стоит покинуть это место, пока мы не узнали, что это за напевы…
Я сглотнула, посмотрев на Блэка.
Он ответил таким же мрачным взглядом, положив руки на бёдра.
Конечно, какая-то часть меня уже услышала это.
Напевы.
Я слышала их фоном, но позволила им раствориться в звуке ревущего пламени. Когда напевы сделались чуть громче, я также признала это, не задумываясь толком, что это может означать, и пыталась найти выход из этого бардака. Это походило на радио, которое кто-то включил фоном, но оно становилось всё громче до тех пор, пока его уже невозможно было игнорировать.
Я выглянула в единственное окно домика, уставившись на стену пламени.
Кто бы ни напевал, подозреваю, они находились по другую сторону.
— Боже, Ник бы это возненавидел, — пробормотала я.
Блэк фыркнул, признав мои слова жестом, который на языке видящих означал «да».
— Да, — добавил он по-английски. — Определённо, — его глаза смотрели серьёзно, когда он отвернулся от окна и взглянул на меня. — Ты можешь это сделать, Мири? Ты можешь прыгнуть?
Я пыталась с тех пор, как Кассаветис впервые упомянула об этом.
На самом деле, я пыталась с тех пор, как впервые предложила это Блэку, когда проекция Чарльза ещё вершила свой суд в этом домике школьников. Я не могла получить доступ к тем структурам в моём свете. В данный момент я не могла даже почувствовать их. Полагаю, это происходило по той же причине, по которой я толком не могла читать кого-либо и чувствовала себя слепой в плане света практически с тех пор, как мы покинули Нью-Мехико.
— Ага, — Блэк выдохнул, положив руки на бёдра. — Они блокировали нас всё это время.
— Ты не можешь превратиться в дракона? — спросила я у него.
Он покачал головой, глянув на меня.
— Нет, я вообще не чувствую Корека.
Ещё несколько секунд Блэк, Кассаветис и я смотрели друг на друга.
Затем мы как по взаимному согласию повернулись и сердито посмотрели на Нину Гэллоуз и Джейкоба Малдена.
— Что это такое, чёрт подери? — спросил Блэк. — Для чего это?
Джейкоб презрительно посмотрел на нас, теперь держа Нину за руку, и та, похоже, совсем не возражала.
— Вам не понять, — сказал высокий, худощавый видящий с каштановыми волосами. — Это превыше тебя, Блэк. Тебя и твоей тупой жены. Вы вот-вот поймёте, насколько вы на самом деле незначительны…
Блэк посмотрел на Нину.
— Ты позволила ему убить твоего брата.
Она улыбнулась, склонив голову набок.
— Мой брат был мудаком, — сказала она. — Спросите у его бывшей жены.
— У него остались дети, — произнесла я с неверием в голосе.
Нина и бровью не повела.
Вместо этого она закатила глаза, не потрудившись скрывать это.
— Поверь мне, это не худшее, что мне пришлось сделать ради этого, — парировала Нина. — Этим детям лучше без него. Он был контролирующим придурком и сексистом. И у него были только дочери. Ты правда думаешь, что им нужно такое влияние в жизни?
Я могла лишь уставиться на неё.
Я честно понятия не имела, что на это можно ответить.
Я совершенно растерянно переводила взгляд между ней и Джейкобом.
Прежде чем я успела спросить что-то ещё, заговорила Кассаветис.
— Зачем изменять лицо? — она показала на своё лицо, слегка нахмурившись и глядя на Нину. — Зачем пластические операции? Зачем походить на доктора Фокс?
Я моргнула, уставившись на Кассаветис, затем на Нину Гэллоуз.
— Это правда? — спросила я.
Нина закатила глаза.
—
Нина показала на меня.
— …Затем вы нашли драконий храм Джейки и, похоже,
— Ты ответишь на чёртов вопрос? — потребовала Кассаветис, с явным раздражением скрестив руки на груди. — Или нет?
Она уставилась на детектива с колючей чёлкой.
Затем она посмотрела на меня.
Затем на Блэка.
С каждым взглядом её лицо выражало всё больше неверия
— Вы всерьёз спрашиваете? — спросила она. — Для
Блэк рядом со мной напрягся.
Нина закатила глаза, отбросив назад свои прямые тёмные волосы, и скрестила руки на груди.
— Да Господи ж ты Боже мой. Вы оба реально
У меня не было хорошего ответа на такое.
Корек. Они сделали Нину похожей на меня ради Корека.
Мой разум силился осмыслить это, осмыслить напевы и огонь, и те символы, нарисованные краской и мелом по всей внутренней поверхности фанерного домика. Теперь у моего разума появились ответы касательно этих вещей.