– Откуда ты знаешь? – нахмурилась сеньорита.
– Интересно! Откуда я знаю?! Я чуть с дивана не слетела, когда остановился корабль! А Каролина рассказала, что ты выпорхнула из окна капитана. Всех на ноги подняла! – возмущалась графиня, но, неожиданно успокоившись, с сочувствием взглянула на Эстель. – Он что, был груб с тобой? – осторожно поинтересовалась женщина.
– Нет, – возразила Эстель и, подумав, добавила: – Он был… очень нежным, – растеряно поняла она.
– Тогда я не понимаю тебя! – обижено сложила губки Долорес. – Чего это тогда ты вздумала топиться?
Девушка молчала, ей не хотелось объясняться с графиней, тем более она подозревала, что женщина всё равно не поймёт её, но неожиданно Эстель удивлённо взглянула на собеседницу:
– И вы не ревнуете ко мне капитана?
– Ревную? – вскинула брови Долорес и задумалась. – Да, надо признать, это, конечно, несколько задевает моё самолюбие… Но ревновать? Пирата? – засмеялась женщина, капризно повела плечиком и тут же вернулась к прежнему разговору. – Хотя согласна с тобой. Для разбойника Корбо излишне деликатен, – хмыкнула она. – Мне просто нечего рассказать донне Амеренте, – разочаровано скривилась графиня, и Эстель изумлённо захлопала глазами. Заметив взгляд девушки, Долорес улыбнулась. – Ну что ты так на меня смотришь? Я думала, если пират, то он грубый и властный. А капитан, словно придворный идальго, – вновь поморщившись, хмыкнула сеньора. – Нет, любовник он, конечно, отменный, но я ожидала другого! Я думала, когда вернусь в Мадрид, донна Амерента будет смотреть на меня с сочувствием и завистью, – проговорила аристократка.
Эстель не переставала удивляться, юную леди всё больше поражала эта женщина. А Долорес, театрально заломив руки, закатила глаза и, изображая страдание, тыльной стороной ладони прикоснулась ко лбу.
– Конечно, пережить такое! Вырваться из лап грубого варвара! Ах! – воскликнула сеньора и тут же, лукаво взглянув на Эстель, произнесла: – А мне и рассказать-то особо нечего, – посетовала графиня и, скорчив недовольную гримасу, пожала плечами. – Так что не понимаю, чего тебе было не так? – фыркнула женщина и вернулась к зеркалу.
Увлекшись, Долорес говорила громко, не задумываясь, что в соседней каюте капитан может слышать каждое её слово. Последние слова графини заставили мужчину зло усмехнуться, и даже те незначительные остатки интереса, который пират испытывал к женщине, улетучились, словно роса в жаркий день. «Нечего вспомнить? – язвительно хмыкнул Корбо, – Это дело легко поправимо, сеньора. Если вам так хочется, я добавлю вам впечатлений» – подумал капитан и вышел из каюты.
Глава 13.
Следующие два дня тянулись неспешно, утомляя людей надоевшей обыденностью. Морская вода, ветер и солнце могли привести в негодность как корпус, так и детали судна, и команде приходилось постоянно следить за состоянием парусов, рангоута и такелажа. Сохранностью личного оружия каждый был обязан заботится сам, и никто не собирался оспаривать необходимость подобного занятия: все понимали: от его состояния во многом зависит жизнь самого хозяина.
Устроившись на баке, чернокожий пират этим и занимался, попутно развлекая товарищей легендами своего народа. Все уже не раз слышали сказки здоровяка Нихеля, но продолжали внимать ему, поскольку тот постоянно менял сюжет и давал пояснения, которых раннее не рассказывал, и всегда было непонятно: это на самом деле легенды, или Нихель сам придумывает истории. Парни подшучивали над нестыковками в повествовании рассказчика, но хитрый негр, не смущаясь, всегда находил ответ и мастерски выкручивался.
Корбо стоял на шканцах42 и не мешал болтовне команды, а, изредка используя подзорную трубу, наблюдал за горизонтом. После происшествия с Эстель капитан не приглашал девушку к себе, а Долорес и вовсе перестала для него существовать. Главное, что радовало мужчину, – он уже не испытывал томительного жжения в груди, которое изводило его ранее. Корбо особо не тревожился тем, что мысли о прекрасной сеньорите периодически посещали его; пират философски рассудил: в конце концов, он здоровый мужчина, и было бы странно, если бы он не думал о женщинах, а испанская красотка находилась от него всего в двух шагах, потому и тревожила душу.
Вдалеке мелькнул парус и исчез. Заполненные до отказа трюмы не пробуждали желания к охоте, и пираты, не заинтересовавшись кораблём, продолжили идти намеченным курсом. Попутный ветер, поскрипывая креплением на реях и звеня натянутыми струнами снастей, надувал паруса, но морской воздух не приносил людям облегчения. Солнце палило, и жара вязким сиропом пропитала воздух. Некоторое время команду развлекали весело скачущие по волнам дельфины. Затем боцман доложил, что в кубрике подралась пара матросов, сами не зная из-за чего, но он их усмирил. Драки на корабле были запрещены, и капитан велел наказать дебоширов по кодексу. Фабьен отправился выполнять, а Корбо проверил курс. День наконец закончился, но жара не спадала, растянувшись над водой душным покрывалом.
