Крайне правые оказали активное содействие государственному перевороту 3 июня 1907 г. Но их отношение к установившейся вслед за этим третьеиюньской политической системе было неоднозначным. Сравнительно небольшая группа черносотенцев осудила новый избирательный закон. Так, кишиневский отдел Союза русского народа констатировал: «Тенденциозность закона, сквозящая в каждой строчке, желание выдвинуть и поставить в привилегированное положение имущие классы, вопиющее неравенство в распределении выборщиков, широкая возможность искусственного подбора и давления на выборах, все это, вместе взятое, роняет смысл народного представительства и создает почву для недовольства. Особенно недовольными имеют полное право быть крестьяне и рабочие...»1. В этом, на первый взгляд совершенно не характерном для крайне правых постановлении сказался демократический состав черносотенных организаций. В дальнейшем разница между интересами руководителей Союза русского народа и рядовой массы проявлялась все более отчетливо. Непосредственным отражением этих противоречий явились разногласия в руководящей верхушке Союза русского народа и других правых организаций.
Вожди черной сотни одобрили третьеиюньский переворот как первый шаг к возвращению дореформенного самодержавия. Однако второго шага не последовало. С точки зрения монархистов, все политические задачи были решены только наполовину. Крайне правые были убеждены, что власти с непростительным легкомыслием относятся к революционной угрозе. Кричащие заголовки черносотенных газет без устали напоминали, что крамола вот-вот вырвется из подполья и унесет «во славу разбойно-освободительного движения» новые тысячи жертв.
Не произошло и столь желанного для черносотенцев возвращения к неограниченному самодержавию, 'фетьеиюньская монархия отличалась от царизма дореволюционной эпохи. Черносотенцы были уверены, что политические свободы — это симптом временной болезни, а излечившись от революционной лихорадки, Россия вновь обретет безмятежный покой. Однако недуг грозил приобрести затяжную форму. Возвещенные манифестом 17 октября свободы были значительно урезаны, но не ликвидированы. Ежедневная полемика с десятком оппозиционных изданий напоминала черносотенцам о свободе слова и печати. С момента своего возникновения черносотенные организации утверждали, что Россия не нуждается в политических партиях, отстаивающих узкогрупповые интересы. В нормально функционирующем государстве все партии будут запрещены. Останется только Союз русского народа, представляющий собой не партию, а организацию, которая выражает волю всего народа. Между тем в России продолжали действовать политические партии, причем даже заведомые противники самодержавия имели легальные или полулегальные организации.
Не были упразднены и законодательные учреждения — Государственная дума и Государственный совет. Получив с третьей попытки учреждение, в котором искусственным путем был создан перевес консервативных элементов, правительство сочло III Государственную думу вполне работоспособным инструментом. Теперь конфликты возникали лишь в тех случаях, когда Дума отрывалась от «законодательной вермишели» (обсуждения бесчисленных ведомственных постановлений) и обращалась к действительно важным вопросам. Вместе с тем в России постепенно прижсивались парламентские порядки. Свободно распространялись отчеты о думских прениях, в которых участвовали и социал-демократы, и крайне правые.
Лидерам черной сотни казалось, что, если они коленопреклоненно умолят царя, Россия легко вернется в прежнее состояние. Николай II более трезво оценивал свои возможности. Он искренне сожалел о том, что за три года уступил больше, чем династия Романовых за три столетия. Царь неоднократно, в том числе и публично, подчеркивал, что считает черносотенцев настоящими, едва ли не единственными верноподданными. Но черносотенцы претендовали на то, чтобы быть большими монархистами, чем сам монарх. Это вызывало недоумение придворных кругов. Дворцовый комендант ВА Дедюлин, говоря о руководителях Союза русского народа, сокрушался: «Ну что это за люди! А ведь хотят из себя разыгрывать второе правительство, ведь лезут, да еще требуют... Хотят по-своему повернуть Россию. Второе правительство изображают. Сам царь болеет за этот манифест и хотел бы его отменить. Но ведь манифест 17 октября дан. Основные законы ведь существуют. Ну как же теперь назад все это взять»1.
