В.М. Пуришкевич и Н.Е. Марков 2-й. Номер второй он получил, потому что в Думе был еще один Марков, дядя черносотенца. На выступление черносотенного дуэта Пуришкевича и Маркова приходили как на концерты. Один из гостей Думы, человек, вовсе не сочувствовавший черной сотне, писал, что Марков «надо сознаться, настолько остроумно отпарировал возгласы левых с мест, что нередко слышны были возгласы негодования и смеха»560. Еще более колоритной фигурой был Пуришкевич. У интеллигентных слушателей его речи вызывали чувство глубокого негодования с примесью восхищения. Поэтесса Марина Цветаева иронически замечала: «Моя любовь в политике — Пуришкевич. Ибо над его речами, воззваниями, возгласами, воплями я сразу смеюсь и плачу». Являясь членами Государственной думы, Марков и Пуришкевич постоянно подчеркивали, что ни в грош не ставят парламентские принципы и гражданские свободы. Парируя замечание знаменитого адвоката Ф.Н. Плевако, что русскому народу пора надеть тогу гражданина, Марков сказал: «Не римская простыня нужна русскому народу, а теплый романовский полушубок». Пуришкевич написал «Плач* русского мужика, который обращается к Думе с горьким укором:
Ох! Высокая палата,
Чтоб те пусто было!
Нет житья от депутата:
Продувное рыло!
Что ни день — с трибуны брешет,
Деньги получая,
И давно затылок чешет Русь от них святая'.
В пьесе «Законодатели» Пуришкевич в карикатурном виде обрисовал лидеров думских фракций. Хорошее знание кулуарной жизни Думы позволило ему насытить свое сатирическое произведение точными деталями. В пародийном «Дневнике непременного члена министерской передней» Пуришкевич вывел образ продувного депутата, неопределенной центристско-октябристской окраски, для которого политические принципы служат прикрытием самых низменных целей. Депутат пользуется всеми благами жизни, которые предоставляет ему думское жалованье, но предчувствует неизбежный конец: «С опасением поглядывал на столбы электрические трамвая вдоль Невского. Ой! Чует мое сердце, заболтаюсь я под ними с рядом себе подобных; да и тех, что полевее, ждет то же, при дальнейшем попустительстве нашего правительства и поверхностном отношении его к рабочему социал-демократическому движению, которое принимает все более и более стройный ход и является уже организованным властною, невидимою революционною рукою»561562.
По мнению Пуришкевича, Россию отстаивали только крайне правые депутаты ГЪсударственной думы и члены правой группы Государственного совета. Произнося тост в Русском Собрании, Пуришкевич восклицал:
За правых Думы и Совета,
За то, чтоб русский богатырь Не умер в них на многи лета,
Но размахнувшись вдоль и вширь,
Хватил бы вдруг по остолопу И показал бы кой-кому «Прогресс, свободу и Европу»,
«Осину, розги и тюрьму!»
Фракция крайне правых активно участвовала в обсуждении всех вопросов, поднимавшихся в III Государственной думе. О бурных дебатах, посвященных столыпинской аграрной реформе, будет сказано позже. Здесь же следует отметить, что у крайне правых была постоянная тема, которую они поднимали практически в каждом выступлении. Черносотенцы утверждали, что русский народ в силу своих особых душевных качеств не способен сопротивляться напору сплоченных инородцев. Если левая печать называла Россию «тюрьмой народов», то Пуришкевич говорил с думской трибуны: «...благодаря известным особенностям славянской расы мы не в состоянии не только душить ту или другую нацию, но сплошь и рядом, благодаря нашей мягкотелости и податливости, мы не в состоянии не поддаться ассимиляции с нею; факты налицо, вам достаточно указать, что русские, живущие бок о бок с якутами, сплошь и рядом объякучиваются...»563 Черносотенцы призывали русский народ проснуться и показать свою богатырскую силу инородцам. «Сильному да повинуется слабый, — возвещал Пуришкевич и угрожающе прибавлял: — А если он не желает добровольно повиноваться, то силой будет к этому принужден
