Нетрудно догадаться, что главным врагом среди инородцев черносотенцы считали евреев. Пуришке-вича сравнивали с Катоном Старшим, который каждое свое выступление в римском сенате заканчивал призывом разрушить Карфаген. Пуришкевич тоже каждый раз призывал покончить с заговором евреев. Впрочем, черносотенцы предпочитали говорить не «евреи», а «жиды». Употребление этого слова вызвало протест кадетских депутатов во главе с лидером фракции П.Н. Милюковым, а октябристский председатель Думы сделал черносотенцам замечание. В свою очередь крайне правые выразили решительный протест ограничением свободы слова. Они подчеркивали, что это выражение «вошло в словарь русского языка издавна, известно народу по славянскому переводу Св. Писания, и оно встречается в сочинениях лучших наших писателей, являющихся гордостью и украшением нашей литературы, каковы, например, Пушкин, Гоголь, Тургенев, Достоевский*. Крайне правый депутат Г.Г. За-мысловский отмечал: «После этого протеста председатель и милюковские единомышленники не смогли уже помешать словам «жид» и «жидовский» сделаться «парламентарными» выражениями»565.
Весной 1908 г. октябристы, националисты и крайне правые развернули антифииляндскую кампанию. Финляндия стала для них источником тревоги из-за явных сепаратистских устремлений. Было хорошо известно, что на ее территории нашли приют русские революционные организации, а из-за финской границы в Россию ввозили оружие и проникали террористические группы. Эти темы, а также вопрос о правомерности финской автономии стали предметом запросов, внесенных октябристами и правыми в III Государственную думу. При обсуждении запросов Пуришкевич и Марков выступили с громовыми речами. Оба оратора дополняли друг друга, и впоследствии их речи были изданы одной брошюрой, в предисловии к которой указывалось, что после выступления черносотенных ораторов началось возрождение русского национального самосознания. Под рукоплескания правой части зала Марков бросил в адрес финнов: «Надо, чтобы страх вернулся, а любви чухонской нам не нужно». На предупреждения либеральных депутатов, что действия имперских властей неминуемо вызовут протест мировой общественности и иностранных парламентов, он сказал: «кроме сорной корзины, этим парламентским обращениям, этим гнусным бумажонкам другого места нет
Пуришкевич констатировал, что всякий раз, когда русское правительство милосердно дарует нерусским народам какие-либо свободы, «являются невозможные аппетиты у этих народностей и эти аппетиты ведут к тому, что приходится брать назад то, что было дано». Он указывал на неравноправное положение русских в Финляндии. «Странно, дико, — сокрушался он с думской трибуны, — народ-завоеватель, народ-победитель, народ, занимающий громадную территорию, народ этот имеет под боком у себя насекомое в сущности говоря, и это насекомое его душит»566. Марков предлагал сделать из этого соответствующие выводы: «Ясное дело, что великой державе, которая увидела в 26 верстах от своей столицы такого врага, ничего не остается делать, как объявить этому врагу немедленную войну и завоевать его»567. Пора, восклицал Пуришкевич, «...пора это зазнавшееся Великое княжество Финляндское сделать таким же украшением Русской Короны, как Царство Казанское, Царство Астраханское, Царство Польское и Новгородская пятина, и мне кажется, что дело до этого и дойдет*568.
Правительство продемонстрировало солидарность с правооктябристским большинством, разработав законопроект «О порядке издания касающихся Финляндии законов и постановлений*, который был направлен на частичное ограничение автономии великого княжества и подчинение финляндского законодательства общеимперскому.
Еще одной окраиной, против которой устроили поход крайне правые, была Польша.
Крайне правые констатировали, «что «ягеллоновская» идея — идея польской государственности и ненависть ко всему русскому за последнее время среди поляков нисколько не ослабела. Необходимость оградить от окончательного ополяченья русскую Холмщину чувствуется все острее и острее по мере того, как неотложное дело это подвергается все новым и новым проволочкам*569. Когда стараниями правых и националистов из числа польских губерний была выделена Холмская губерния, Пуришкевич крикнул на весь Таврический дворец на латыни: «Finis Polonia!» — конец Польше!
ЧЕРНАЯ СОТНЯ И ПРАВИТЕЛЬСТВО
