После подавления революции черносотенцы рассчитывали занять главенствующее положение. Но в третьеиюньской системе была подвергнута сомнению даже их роль подручных. Применительно к Союзу русского народа была пущена кличка «мавр» — намек на классическую фразу: «Мавр сделал свое дело, мавр может уходить». Незнакомые с шиллеровской трагедией черносотенцы говорили, что с ними поступают по русской поговорке: «Кашку съел, чашку об пол». В публичных выступлениях черносотенцев отражалось разочарование и недоверие к правительственному курсу. Об этом в августе 1907 г. говорил член Главного совета Союза русского народа А.И. Соболевский: «Правительство, по словам академика А.И. Соболевского, не за нас; оно делает постоянные уступки революции и поблажки «кадетам» и не прочь предоставить им часть министерских кресел»1.
В октябре 1907 г. в Ярославле собралось «частное совещание» руководителей некоторых монархических организаций. Оно одобрило доклад председателя ярославского отдела Союза русского народа И.Н. Ка-цаурова, который требовал «ясно и прямо поставить вопрос о существующей в России форме правления». В выступлении прозвучала угроза в адрес Столыпина и других министров: «...Наличность известных конституционных партий, существование которых, очевидно, немыслимо при Самодержавном строе, и открытое их признание правительством, и допущение к участию в Государственной думе является доказательством того, что само правительство как бы колеблется в решении вопроса о существующем строе. Естественным последствием такой неустойчивости правительства должна быть или замена его личного состава лицами убежденными и прямо стоящими за Самодержавие, или открытое проявление своих убеждений, ныне скрываемых по тактическим соображениям»571572.
В марте 1909 г. открылось второе частное совещание монархистов в Ярославле — традиционном месте сбора экстремистов из правого лагеря. Оценивая политическую ситуацию, князь М.П. Волконский «провел разницу между прежними съездами, когда обращались к правительству с разными просьбами, и настоящим съездом, где надлежит предъявить правительству то, что мы, правые, можем сделать, дабы правительство считалось с правыми не как с партией, только постоянно высказывающей свои пожелания и нужды, а как с силой, которая ничего более не просит, а сама может правительству дать»1. Частное совещание продемонстрировало, что черная сотня не думает отказываться от террористических методов. В повестке дня красовался доклад «О дружинах добровольцев из членов Союза русского народа на случай войны и для подавления смуты».
В апреле 1909 г. произошел первый министерский кризис. Политическая буря развилась из крошечного облачка на горизонте, каким был вопрос о штатах Морского генерального штаба. Все шло своим чередом. Правительство внесло законопроект в Пхударственную думу и в Государственный совет. Обе палаты одобрили законопроект. Оставалась последняя инстанция — утверждение проекта царем. И тут правые начали утверждать, что, строго говоря, штаты Морского штаба не относятся к компетенции законодательных учреждений. Вся эта юридическая казуистика была удобным предлогом для нападения на «конституционную» форму принятия законов. Николай II ревниво относился к своим правам державного вождя русской армии. Под влиянием правых он решил, что в данном случае задеты прерогативы монарха. Не меньшее принципиальное значение имел законопроект для Столыпина. Вопрос был поставлен ребром: или правительство гарантирует соблюдение третьеиюньской законности, или в очередной раз будет доказано, что все решается по воле самодержавного государя. Председатель Совета министров пытался убедить Николая II, что шумиха вокруг второстепенного проекта поднята консерваторами, которых мало волновали и Морской штаб, и вся армия. Столыпин доказывал, что отклонение проекта поставит правительство в исключительно трудное положение. Действительно, даже умеренные элементы роптали на урезанные возможности законодательных учреждений. Демонстративное пренебрежение правами Думы серьезно подрывало доверие к правительству. Ставились под удар налаженные связи с фракцией октябристов.
