Однако царь не внял предупреждениям своего премьера. Он отказался утвердить проект. Столыпин обратился с просьбой об отставке, но даже в этом ему было отказано. Николай II объяснил первому министру, что тот живет не за границей, а в Российской империи. «Такова моя воля», — подытожил свои объяснения царь. Дополнительным унижением было поручение правительству разработать правила, не допускающие впредь вмешательства законодательных учреждений в военные вопросы. Вместе с тем Николай II не решился назначить главой правительства откровенного консерватора. По всей видимости, и Столыпин не захотел уйти со своего поста, чтобы не брюсать на полпути начатые реформы. Но после такого поклона направо премьерн министру пришлось отказаться от опоры на октябристов. Печать октябристского направления разочарю-ванно писала: «..лучше было бы, если бы Столыпин ушел именно сейчас, потому что нет никаких гарантий, что его положение и направление его политики будут теперь прочны, но наоборют, мы думаем, что вопрос об его отставке все-таки дело недалекого будущего. Если кто-нибудь споткнется на апельсиновой корке, то это значит, что у него слабы ноги»573.
Маневры Столыпина были продиктованы стремлением избежать полной капитуляции перед крайне правыми. Будучи прагматиком в политике, Столыпин без колебаний пошел навстречу своим критикам справа. Вскоре премьер-министр установил деловые контакты с умеренно правыми и националистами. Однако он не собирался капитулировать перед крайне правыми и предпринял попытку обуздать чрезмерные притязания черной сотни. 1 октября 1909 г. в саратовской газете «Волга» появилось интервью со Столыпиным. Премьер-министр отстаивал свою программу реформ и произнес свои знаменитые слова о «двадцати годах покоя», необходимых России. Он не назвал прямо ни сторонников, ни противников реформ. В исторической литературе высказывалось мнение о том, что это интервью означало приглашение на роль правительственной партии умеренно правых и националистов574. По другой оценке, Столыпин, давая интервью черносотенной газете, стремился привлечь на свою сторону провинциальные отделы Союза русского народа в борьбе против А.И. Дубровина575. Трудно судить, что именно хотел сказать своими завуалированными намеками председатель Совета министров. Во всяком случае правительство демонстративно подчеркивало свое благоволение к националистам. Одновременно с этим Столыпин попытался нейтрализовать наиболее радикальное крыло черносотенцев, поддержав противников Дубровина.
Чрезвычайную запутанность взаимоотношений черной сотни и правительства продемонстрировал второй министерский кризис, разразившийся в марте 1911 г. Кризис был спровоцирован правой группой членов Государственного совета во главе с П.Н. Дурново и В.Ф. Треповым. Предлогом стал законопроект о введении земства в шести западных губерниях. Правительственный проект предусматривал разделение избирателей по национальным куриям. Поскольку за польским населением предполагалось закрепить определенную квоту в уездном земстве, правые круги обвинили правительство в забвении русских интересов. Само обвинение было чистым недоразумением или преднамеренной подтасовкой, так как обычный порядок выборов дал бы полякам больше преимуществ, чем изобретенные для Западного края национальные курии Правых сановников скорее могло обеспокоить понижение имущественного ценза, что укрепляло в земстве позиции зажиточного крестьянства. Но к этой поправке, внесенной при обсуждении законопроекта в Государственной думе, Столыпин не имел ни малейшего отношения.
Тем не менее против первого министра была затеяна сложная интрига, в которую удалось вовлечь Николая II. На экстренном собрании правых членов Государственного совета В.Ф. фепов передал разрешение царя «голосовать по совести». 4 марта 1911 г. Государственный совет отклонил статью о национальных куриях. На следующий день Столыпин подал в отставку. Министерский кризис продолжался одну неделю. Все это время «Русское знамя» сводило старые счеты с правительством. Особенно злорадствовали черносотенцы по поводу положения, в котором оказались националисты: «Уход ПА Столыпина из правительственных сфер поразил, как громом, созданные им партии. Они отлично сознают, что без него они ничто...»576
