Черносотенцы не были сторонниками идеи всеславянской общности, что резко отличало их от панславистов. В представлении черносотенцев создание славянской федерации было равнозначно преумножению внутренних врагов России, какими уже являлись поляки. Крайне правые проявляли сдержанность по отношению к экспансионистским планам. Мираж черноморских проливов не заколдовал их. В период Боснийского кризиса 1908-1909 гг. крайне правые указывали, что балканские славяне не заслуживают сердечного отношения со стороны русских. Черносотенные газеты писали, что было бы глупо воевать за «всю эту братию». Во время Балканских войн 1912-1913 гг. крайне правые изложили свои взгляды на историю борьбы славян с турецким игом: «Мы вели целый ряд войн с Турцией во имя освобождения славян. Все области, населенные славянами, мы и освободили. Сами же получили за это: два памятника и массу симпатий»1. Крайне правые считали, что России впору не перекраивать, а хотя бы сохранить прежние границы. Они извлекли уроки из дальневосточного столкновения, задуманного как «маленький победоносный поход» для обуздания революции и обернувшегося потрясением государственных основ. Вплоть до начала Первой мировой войны крайне правые выступали за миролюбивую и оборонительную внешнюю политику.
Исключительное место в идеологии черносотенцев занимал антисемитизм. Он не имел под собой расовой основы. И хотя один из идеологов российского антисемитизма А.С. Шмаков рассуждал в своих сочинениях о том, как в незапамятные времена одна ветвь арийцев направила «свет арийского духа» на монголов, а другая двинулась из Индостана, «отбиваясь от жестоких и развратных семитов», расовая теория не пользовалась популярностью в черносотенной среде, может быть, из-за своей терминологической недоступности для широких масс, никогда не слышавших об арийцах. Более распространенным был мотив религиозной розни, являвшийся (по крайней мере внешне) лейтмотивом преследования евреев в Средние века. Однако противопоставление иудаизма и христианства было щекотливой темой, поскольку Ветхий Завет иудеев стал составной частью Священного Писания христиан. Черносотенцы утверждали, что «древнее ветхозаветное благочестивое иудейство» нельзя смешивать с «талмудическим жидов-стом», возникшим после второго изгнания евреев. В антисемитской литературе часто цитировались талмудические тексты, свидетельствовавшие о неукротимой ненависти иудеев к гоям. Действительно, талмуд, сложившийся во II—V в. н. э., когда речь шла о выживании еврейского народа, был пронизан духом национальной исключительности и религиозной нетерпимости. Но в XX в. талмудические предписания нельзя было назвать господствующими. Тем не менее черносотенцы продолжали настаивать на том, что все без исключения евреи повинуются только талмуду и раввинам.
Религиозный мотив в антисемитской пропаганде усилился после 1911 г. в связи с делом Менделя Бейлиса, обвиненного в совершении ритуального убийства. Несмотря на заявление инициаторов судебного процесса, что они подозревают в тайном культивировании кровавых ритуалов не иудейскую религию, а лишь фанатиков-сектантов из числа хасидов, антисемитская пропаганда распространяла это обвинение на всех евреев. Несмотря на провал процесса, кровавый навет по-прежнему оставался излюбленной темой для черносотенной печати. В годы Первой мировой войны монархические совещания предлагали «пересмотр государственных законов о жидовстве и признание его изуверной религией, губящей христианские Царства»111.
