II Государственная дума не смогла приступить к обсуждению аграрных реформ. III Государственная дума занялась аграрным законодательством только в октябре 1908 г. Строго говоря, обсуждение реформ задним числом уже не имело практического значения. Прежде чем указ от 9 ноября 1906 г., пройдя обсуждение в Государственной думе и Государственном совете, превратился в закон от 14 июня 19Ю г., подавляющее большинство желающих покинуло общину. Тем не менее начало аграрных прений вызвало огромный интерес. Думские репортеры писали о первом дне прений: «К трибуне устремляется около 200 будущих ораторов. Испуганный Хомяков объявляет перерыв на время подачи записей. В течение 15 мин. на председательский стол сыпятся записки думских Демосфенов. Когда Хомякову и его двум товарищам удается наконец выбраться из-под груды записок и рассортировать их по порядку, то выясняется, что говорить по аграрному вопросу желает 207 ораторов. Всеобщее остолбенение»769. Всего же в Государственной думе было произведено полтысячи речей по аграрной реформе.
Помещики, входившие в руководство черносотенных организаций, безоговорочно встали на сторону столыпинской аграрной реформы. В день открытия прений Н.Е. Марков выступил в печати под псевдонимом «Буй-Тур» — то ли намек на беловежских зубров, то ли претензии на причастность курских помещиков к героям «Слова о полку Игореве». Н.Е. Марков писал: «Через это трижды проклятое общинное землевладение наш народ так ужасно, так поразительно обнищал»770. С думской трибуны Марков говорил: «Отдельный крестьянин, отдельный русский крестьянин — прекрасный, добрый, хороший, отзывчивый человек, но когда они собираются толпой, когда эту общину разные писаря споят водкой, тогда действительно эта община является зверем и с этим зверем надо бороться»771. Председатель Постоянного совета Объединенного дворянства граф АА Бобринский подчеркивал: «Мне сдается, что защитники общины привели только к окончательным ее похоронам». Особенно привлекла землевладельцев идея создания новой социальной опоры в лице зажиточного крестьянства. «Я, с своей стороны, — говорил Н.Е. Марков, — приветствую появление нового класса крестьян — мелких собственников или крестьян-помещиков»772. Вождь курских черносотенцев заявил, что его нисколько не волнует неизбежность обезземеливания части крестьян: «И скатертью им дорога, пусть уходят».
Еще откровеннее высказывался М.О. Меньшиков. В своих статьях он именовал зажиточных крестьян «хозяевами», «собирателями земли русской», «маленькими Иванами Калитами». «Кулаки — враги крестьянскому быту, но вовсе не паразиты. Наоборот, это наиболее самостоятельные хозяева, наиболее деятельные, трудолюбивые, предприимчивые, твердые, как стиснутый кулак»773. Нововременский публицист и идеолог национализма писал, что крестьянам самим будет выгоднее разориться и уйти в батраки, чем самостоятелы ю вести хозяйство. «Вот это состояние безопасности за широкой спиной кулацкой настолько приятно изнывающему в непосильной борьбе за жизнь мужичонку, что он не только не чувствует бедствия обезземеливания, но рад, что наконец сбросил петлю»774. Что же касается превращения крестьян в пролетариев, то М.О. Меньшиков давал простой рецепт: предоставить их своей участи. «Пролетарии профессионалы — обыкновенно вырожденцы. Мешать им вырождаться и вымирать — грех перед природой»775.
Выступивший по поручению крайне правых епископ Митрофан заключил, что следует признать полезным «устройство нового быта крестьян наших по образцу западноевропейских фермеров, прочно обсевших на своих отдельных участках»776777. С этим мнением согласились крестьяне, входившие во фракции крайне правых и умеренно правых. Однако их выступления звучали совсем иначе, чем речи землевладельцев. Если Марков заявлял: «...о каком малоземелье говорят, когда ясно и определенно видно, что страдают от невозможности применить свой труд»778, то член Союза русского народа крестьянин Я.Г. Данилюк предупреждал: «1Ъспо-да, мы не удовлетворим крестьян этим законом. Обратите внимание на безземельных и малоземельных»779.
