С точки зрения противников самодержавной монархии, думские прения подтверждали, что крестьяне, независимо от оттенков, выступали как одно политическое направление в аграрном вопросе. Анализируя ход аграрных дебатов, В.И. Ленин писал: «И то обстоятельство, что в черносотенной Думе, выбранной на основе избирательного закона, специально подделанного в пользу помещиков по указаниям объединенного дворянства, при господстве самой отчаянной реакции и бесшабашного белого террора, — что в такой Думе 42 крестьянина подписали подобный проект, это лучше всяких рассуждений доказывает революционность крестьянской массы в современной России»788. По словам В.И. Ленина, правые крестьяне и священники Титов, М.С. Андрейчук, Я.С. Никитюк и другие «выражают революционность крестьянской массы бессознательно, стихийно, сами боясь не только договорить до конца, но даже и додумать до конца...»789
Руководители союза и фракции приняли самые решительные меры для усмирения «взбунтовавшихся* мужиков. «Мы уверены, — писало черносотенное «Вече», — что «крестьянская партия» скоро поймет, как она попала в «волчью яму» кадетского лукавства»790. Правым крестьянам пришлось уступить. Проект 42-х был передан в земельную комиссию и затонул в бумажном море. Однако это положило начало разрыву. Постепенно большинство правых крестьян перекочевало к националистам, которые выступали примерно с тех же позиций, но не столь открыто и громогласно, как крайне правые помещики. Во время второго министерского кризиса в марте 1911 г. из фракции крайне правых ушли последние крестьяне.
Законопроект о введении земства в западных губерниях привлек правых крестьян прежде всего поправкой о снижении избирательного ценза. Это привело бы к более широкому участию крестьян в съездах землевладельцев, что, в свою очередь, обеспокоило правое крыло Государственного совета. По мнению В.В. Шульгина, Государственный совет отверг законопроект именно из-за снижения ценза: «Секрет полишинеля, что эта, именно эта причина есть основная, решающая. Этого уменьшения, этой демократизации так испугались русские дворяне»791. Так или иначе, но правые крестьяне восприняли отклонение законопроекта как вызов со стороны помещиков. Выражая общее мнение своих земляков, депутат М.С. Андрейчук говорил: «Эта вся каша заварилась от этих самых помещиков»792. Правые крестьяне предъявили фракции ультиматум: «...если до пятницы (т. е. до 11 марта. —
Черносотенцы восприняли разрыв как закономерный акт. Заявление фракции, принятое по этому случаю, гласило: «...уход вышепоименованных шести лиц является лишь естественным завершением длинного ряда их действий, ясно показывающих, что по своим убеждениям вышедшие из состава правой фракции, кроме Я. Данилюка, стоят ближе к левым партиям, чем к правым»794.
Выступая в Русском Собрании с докладом о внутри-думской жизни, В.М. Пуришкевич признал, что расчеты на черносотенных представителей от народа не оправдались: «В Думе они попали под множество влияний, сбивающих их с толку. Левые ораторы развратили крестьян вызывающим обращением своим к министерской ложе, пошлыми и дерзкими речами подорвали в них уважение к власти. Раньше не только уважавшие земского начальника, но считавшиеся даже и с урядником, теперь они ни во что не ставят и министра»795. Большевистская «Звезда* прокомментировала признания В.М. Пуришкевича: «В стране, где, как в России, 27 833 помещика владеют 62 миллионами десятин земли, где 699 помещиков-феодалов имеют в своей собственности 21 миллион десятин земли и где огромной многочисленной крестьянской массе «куренка и то негде выпустить», — в такой стране даже вами облюбованные и благонадежные мужички, поскольку они не окончательно порвали с крестьянством, не могут не поворачивать против контрреволюционных помещиков. И этим объясняется то, что даже правые мужички «гадят» Пуришкевичам, Марковым 2-ым, Бобринским, Дурново»796.
