Еще труднее было фракции крайне правых и всему обновленческому направлению удержать в повиновении рядовых членов черносотенных организаций. Упорное нежелание обновленцев даже касаться вопроса о земле привело к открытому столкновению на съезде русских людей в мае 1912 г. Только что основанная большевиками «Правда» была одной из первых газет, обративших внимание на разногласия, вспыхнувшие на монархическом съезде: «О земле зашла речь в связи с предложением союзников увеличить содержание духовенству. Крестьяне, жалуясь на обременительные для них поборы духовенства, решительно высказались против того, чтобы увеличивать жалованье священникам, по их выражению, «и без того жиреющим потом народным». А один из крестьян громогласно заявил, что, в случае увеличения жалованья духовенству, нужно церковную землю продать малоземельным крестьянским обществам. Это заявление, поддержанное одобрительными возгласами остальных крестьян, вызвало страшный переполох среди союзников»797.
Марков заявил, что он не позволит касаться вопроса о земле, будь то церковная или помещичья. В результате монархический съезд покинули уполномоченные от 20 крестьянских отделов. В заявлении этих делегатов говорилось, что крестьяне убедились в том, «1) что стремление руководителей съезда, их взгляды на интересы крестьян-монархистов противоречат интересам русского крестьянства, 2) что наши нужды и желания им чужды и оставлены в пренебрежении, 3) засыпая нас потоками речей разных хитроумных ораторов своего направления, нам, уполномоченным от крестьян, мешали высказаться»798. Но и те из крестьян, кто не решился покинуть съезд, испытывали похожие чувства. Председатель одного из крестьянских подотделов впоследствии с горечью вспоминал о выступлениях лидеров Союза русского народа: «Ну прямо всяких выводов сыпали — речи, все работай, трудись, всякого заставляют ублажать, а с крестьянина хотели бы живьем кожу содрать»799.
В дальнейшем разногласия все больше обострялись. Вошло в традицию, что на обновленческих съездах часть крестьян, наслушавшись выступлений помещиков, или заявляла о своем несогласии, или просто покидала съезд. Контакты между низовыми отделами и обновленным Главным советом практически прекратились.
Дубровинское течение, не связанное напрямую с дворянами-землевладельцами, пыталось удержаться между двумя противоположностями. Произошло это не сразу. Постепенно, в течение нескольких лет, часть черносотенных руководителей оторвалась от узкоклассовых интересов. Впрочем, о полном переходе на сторону крестьянских требований не было и речи. Эволюция дубровинцев была вызвана как несогласием с правительственным курсом, до определенного момента поддержанным обновленцами, так и давлением снизу — со стороны сельских организаций Союза русского народа.
До окончательного размежевания двух течений черносотенства разногласия были не столь заметными. При обсуждении столыпинской аграрной реформы «Русское знамя» без колебаний поддержало тезис о неприкосновенности дворянского землевладения. Например, циничные откровения Н.Е. Маркова вызвали одобрительный комментарий: «Речь Маркова приковала общее внимание смелостью выводов, образностью и красотою выражений»800. Наоборот, выступления М.С. Андрейчука редакция «Русского знамени» сопроводила замечанием: «По-видимому, у оратора есть аппетит к помещичьим угодьям*801.
Вместе с тем черносотенцы, группировавшиеся вокруг АИ. Дубровина, взяли под защиту общину, которую столыпинские реформы отдавали на поток и разграбление зажиточным хозяевам. Еще до открытия III Государственной думы «Русское знамя» отождествило разрушение общины с разложением России. Правым депутатам был дан совет: «...приостановить это разрушение России еще можно, и это составляет святую обязанность III Государственной думы». Правительство, по словам авторов «Русского знамени», не ведает, что творит: «Помни, правящий класс ты уже, ослабив веру, подорвал самодержавие и теперь губишь общину, признав ее, ни в чем не повинную, козлом отпущения за твои же грехи»802. Дубровинцы продолжали рассматривать сельскую общину в качестве опоры патриархальных порядков: «Единственно возможным противовесом западноевропейскому социализму может служить только наша община»803.
