Не менее острой для истинно русских была польско-украинская проблема. В начале войны стремительное наступление русских армий в Восточной Пруссии обернулось тяжелым поражением. Крайне правые призывали не впадать в отчаяние. «Борьба с таким серьезным противником, каким является Германия, требует с нашей стороны колоссального напряжения энергии, силы воли, величия духа и полного спокойствия», — предупреждала «Земщина»952. Зато сводки с Юго-Западного фронта вселяли надежду на скорую победу. Вступив в пределы Галиции, русская армия разбила во встречных боях австро-венгерские войска и заняла Львов. Черносотенцы выражали уверенность в том, что эти земли, населенные славянами, навсегда войдут в состав империи. «Галицкой Руси вещается о грядущем присоединении ее к исконной своей Родине — Руси Великой, которая объединилась уже давно с Малой Русью и Белой и жаждала завершения великого исторического дела...» — провозглашало «Русское знамя». Черносотенцы надеялись, что не только украинцы, но и поляки с радостью превратятся в верноподданных православного царя: «Ныне, после полуторастолетнего плена поляков у кельтской и мадьярской расы, настала возможность освободиться от тевтонских тисков — стоит лишь признать главенство над собой сильнейшего из славянских племен, протягивающего ему руку спасения»953. Встречая во Львове императора Николая II, новый волынский архиепископ Евлогий обратился к нему с торжественным словом: «Ваше императорское величество, вы первый ступили на ту древнерусскую землю, вотчину древних русских князей — Романа и Даниила, на которую не ступал ни один русский монарх». С благословения архиепископа в Галиции началось массовое возвращение униатов в лоно православия. По утверждению Евлогия, этот переход был стихийным и добровольным, униатские священнослужители имели на сей счет иное мнение.
Если в России рассчитывали на поддержку русофилов, то правительства 'фойствсч и юго союза делали ставку на поборников украинской независимости, или «мазепин-цев». Черносотенцы выражали крайнюю озабоченность успехами этого политического движения, утверждая, что оно всецело создано, субсидируется и направляется австрийцами и немцами На монархических совещаниях осенью 1915 г. украинофильство характеризовалось как опасное явление, «имеющее целью расчленение Руси и создание несуществующей «украинской» народности, воспитанной в ненависти ко всему русскому». Истинно русские наметили ряд мер, которые должны были поставить барьер перед распространением украинского сепаратизма: «недопустимо существование украинской литературы, украинских книжных магазинов (книга-рен), комитетов помощи беженцам-украинцам и каких бы то ни было учреждений, поддерживающих и развивающих это пагубное движение»954.
Еще одной из национальных проблем, по которым довелось высказаться черносотенцам в период войны, было отношение к армянскому населению, ставшему жертвой резни в турецких владениях. Русское общество выражало сочувствие единоверцам и высказывало мнение о необходимости активизировать боевые действия в Закавказье, чтобы взять под защиту армянское население. Черносотенцы, по крайней мере дубро-винцы, весьма сдержанно относились к этим планам, утверждая, что армянские националисты пытаются устроить свои дела за счет России: «Если группа армянских шовинистов мечтает о восстановлении какого-то армянского государства, то почему русский народ должен последовать их приглашению и для этого пожертвовать сотнями тысяч жизней русских воинов»955.
Крайне правые заявляли о своей готовности сотрудничать со всеми политическими партиями, которые выдвинули лозунг защиты Отечества. Они с одобрением восприняли «патриотическое единение», которое было продемонстрировано почти всеми политическими группировками в начале войны. «Как только вспыхнула война, все политические партии у нас как рукой сняло, — писал обновленческий «Вестник Союза русского народа». — Возьмите любую газету за первые две недели войны и поищите хоть одну строчку, под которой не подписался бы любой, самый строгий союзник»956. Черносотенная «Земщина» призывала крайне правых депутатов: «Мы, русские люди, должны перестать подозревать и даже открыто обвинять друг друга в своекорыстии и предательстве за одно только, что мы принадлежим к различным политическим партиям». Конечно, продолжала газета, борьба неизбежна, «но пусть хоть отныне борьба эта не доходит до лютой ненависти одних русских людей к другим, пусть клевета, брань, презрение, злорадство не насыщают более своими миазмами Таврический дворец»957. Наиболее последовательно придерживался этой линии В.М. Пуриш-кевич. По воспоминаниям ВА Маклакова, вождь Союза Михаила Архангела даже попросил «познакомить» его с лидером кадетов П.Н. Милюковым. Для дубровинцев подобные деловые контакты с кадетами были совершенно неприемлемы. В их глазах кадеты, несмотря на их патриотические декларации, оставались «партией политических воров, мошенников и убийц, добивающихся установления в России республиканского режима»1.
