Насколько искренним было желание крайне правых увидеть Германию поверженной и расчлененной? Один из исследователей правого движения Ю.И. Кирьянов полагает, что черносотенцы лишь формально были за продолжение войны до полного изгнания вражеских солдат с территории России. «Однако скрытно часть правых во главе с А.И. Дубровиным уже в 1915 г. стала склоняться к прежней ориентации, желая скорейшего заключения сепаратного мира с Германией ради спасения двух главных монархических держав в Европе»940. Действительно, современники сомневались в патриотизме вождей «истинно русских». Н.Е. Маркову на протяжении всей войны припоминали его опрометчивые слова о «маленьком союзе с Германией». Департамент полиции имел агентурные сведения о том, что немцы пытаются использовать правых депутатов для агитации в пользу прекращения военных действий — «при содействии также и члена Думы Пуришкевича». В справке Департамента полиции объяснялось: «Правыми в этом случае руководит будто бы опасение, что окончательный разгром германии вызовет в последней государственный переворот, который в свою очередь неблагоприятно отразится и на монархических устоях в России, где — под влиянием соседней германской республики — может тогда вспыхнуть вторичное революционное движение*941. Дубровинское «Русское знамя» подозревали в скрытом восхвалении немецкой культуры. В архиве А.И. Дубровина сохранилось письмо руководителя «кружка архангельских патриотов», который возмущался действиями местной цензуры (привожу с сохранением орфографии подлинника): «даже к нам в Торговлю нарочно заходил военный цензор г-н Советник Всеволжский который не советывал выписывать Русское Знамя говоря что неметскими деньгами пахнет»942.
Вместе с тем надо учитывать, что ярлык германофильства был удобным средством дискредитации политических оппонентов и к нему часто прибегали представители либеральной оппозиции. И монархистов, и царское окружение, вплоть до самой императрицы, обвиняли в стремлении заключить сепаратный мир с Германией. Никаких фактических доказательств, подкреплявших столь серьезные обвинения, не было приведено ни до, ни после революции. Будет справедливо отметить, что лидеры черной сотни, вне зависимости от своих личных пристрастий, в годы войны не предприняли никаких шагов, которые могли быть истолкованы как пособничество врагу.
В вопросе о возможных территориальных приобретениях России после победоносного завершения войны черносотенцы пошли дальше самых смелых планов, которые вынашивали лидеры либеральных партий во главе с Милюковым — Дарданелльским. Они не ограничивались мечтами о Царьграде и проливах. Антоний Храповицкий говорил в своих проповедях: «Но и этого мало. Невозможно могущественной России сносить, чтобы величайшая наша святыня — Господень Гроб и Голгофа и Вифлеем оставались в руках неверных магометан»943. Б.В. Никольский писал в своем дневнике: «В мои студенческие годы у меня висела карта Европы, где наша западная граница шла по Эльбе. Теперь я согласен даже на Одер. Наконец, если мы проведем ее по Висле, так и то я согласен стерпеть. Но не меньше»944.
В годы войны В.М. Пуришкевич стал председателем «Общества русской государственной карты», созданного для того, чтобы с научной точки зрения обосновать новые границы империи. Пуришкевич считал, что российские дипломаты еще со времен Нессельроде забыли, какой они национальности, и легко поступятся интересами русского народа на будущем мирном конгрессе. С другой стороны, он вспоминал, что ему все время приходилось обрывать полеты фантазии славянофилов, заседавших в Обществе, и возвращать их на почву реальной политики, указывая, что русские приобретения должны быть приемлемы для союзников по Антанте.
Черносотенные союзы старались внести свою лепту в дело победы. Среди добровольцев, ушедших на фронт, был прапорщик Владимир Голубев, один из руководителей киевского молодежного общества «Двуглавый орел», известный по делу Бейлиса. Он заслужил георгиевский крест и пал на поле брани через несколько месяцев после начала войны. Похороны героя-чер-носотенца превратились в грандиозную патриотическую манифестацию. Кстати, по некоторым сведениям, смертельно раненного прапорщика Голубева вынес из-под огня санитар-еврей
Черносотенцы собирали пожертвования для раненых воинов. Обновленческий союз русского народа открыл в Петрограде лазарет для раненых воинов русской армии. Дубровинский Главный совет призвал свои местные отделы устроить сбор денег в патриотических целях. Провинциальные монархические организации содержали на свой счет так называемые «койки с национальной лентой» в военных госпиталях. С головой погрузился в санитарное дело В.М. Пуришкевич. Он руководил головным поездом Красного Креста. Вождь Союза Михаила часто выезжал на театр военных действий. По общему признанию, в его санитарных поездах был образцовый порядок, хотя кое-кто справедливо отмечал, что Пуришкевич, используя свои связи в высших кругах, добивался лучших условий для своих докторов и сестер милосердия.
