Сравнивая решения «частного» совещания монархистов в Саратове и совещания в Петрограде, нельзя не заметить существенных различий. Если в Саратове, где преобладали радикальные элементы, говорилось о настоятельной необходимости поголовного вооружения черносотенцев, дабы они смогли своими силами расправиться с крамолой, то на Петроградском совещании, более строгом и официальном, подобные вопросы даже не поднимались. Как отмечалось в уже упомянутом докладе столичного охранного отделения, «наличность среди участников совещания видных и авторитетных правых деятелей в достаточной степени гарантировала «приличный» исход таковых без демонстративных и резких эксцессов, на которые в одинаковой мере способны особенно крайние — левые и правые элементы вообще». Однако самые крайние из крайне правых намеревались отвести душу на собственном совещании в Нижнем Новгороде, куда они отправились сразу же после завершения заседаний в столице.
Нижегородское совещание проходило 26-29 ноября 1915 г. Место его проведения имело символическое значение, так как Нижний Новгород был родиной Козьмы Минина, первого истинного черносотенца, по представлениям крайне правых. Из Нижнего Новгорода, где триста лет назад прозвучал знаменитый призыв
Минина объединиться в борьбе против иноземных завоевателей, черносотенцы вновь собирались призвать русский народ встать на защиту православия и самодержавия. Нижегородское совещание, несмотря на название «всероссийское», оказалось менее представительным, чем Петроградское. В нем участвовало не более сотни делегатов, в основном из провинциальных организаций дубровинского толка. В отличие от блестящего столичного собрания, это были малообеспеченные люди, приехавшие на свои скромные средства. Демонстрируя приверженность к курсу на объединение, дубровинцы пригласили на свое совещание Н.Е. Маркова и других обновленцев. В то же время руководителю Отечественного патриотического союза В.Г. Орлову приглашение послано не было. По сообщениям газет, Орлов прибыл в Нижний Новгород, но убедившись, что черносотенцы шарахаются от него как от зачумленного, предпочел уехать.
Речи почетного председателя совещания А.И. Дубровина и почетного гостя Н.Е. Маркова дополняли друг друга. Словно отвечая на подозрения в тайном германофильстве, оба черносотенных вождя обвиняли в измене своих политических противников. Дубровин ознакомил делегатов с решениями Циммервапьдской конференции представителей европейских социалистических партий, выступивших против империалистической войны.
Заодно лидер Союза русского народа призвал не доверять Г.В. Плеханову и другим социал-демократам, занявшим оборонческие позиции: «Не верьте им, так как они говорят неискренне. На самом деле все социал-демократы, руководимые германскими социалистами, хотят отдать немцам завоеванные ими земли, чтобы заключить мир и начать гражданскую войну внутри». Следует признать, что Дубровин оказался провидцем если не в отношении Плеханова, то применительно к Ленину, принимавшему активное участие в Циммер-вальдской конференции.
Н.Е. Марков, развивая дубровинские тезисы, подчеркивал: «Наши социал-демократы в большинстве случаев рабочие, люди невежественные, совращенные с истинного пути учителем, евреем-немцем Карлом Марксом. Они находятся в духовном плену у него, который хуже насилия немецкого плена. Они потеряны для родины и прежде всего для самих себя». Но основной удар лидер обновленцев обрушил на либералов из Прогрессивного блока. Указывая на историческое полотно Константина Маковского «Воззвание Минина», вождь черной сотни говорил: «Посмотрите на картину Маковского. Тогда Минин боролся с ворами, но теперешние воры-прогрессисты — прямые наследники прежних воров, и с ними нужна борьба иными средствами, ибо они просветлились и стали хитрее».
Нижегородское совещание обсуждало насущные вопросы по пяти секциям: о взаимном объединении правых организаций, борьбе с дороговизной, национальном вопросе, немецком засилье и современном политическом положении. Секция, обсуждавшая национальный вопрос, в основном посвятила свои труды еврейскому вопросу и приняла несколько постановлений, которые граничили с прямым умопомешательством. В качестве примера можно привести следующий пункт: «просить Государя Императора в законодательном порядке чрез Государственный совет и Государственную думу провести закон об обязательном изучении науки по обличению талмудического жидовства во всех низших, средних и высших учебных заведениях российской империи, особенно же в православных духовно-учебных заведениях, с обязательным изучением жидовского языка». До идеи обязательного изучения талмуда и древнееврейского языка во всех русских учебных заведениях вряд ли бы додумались самые ортодоксальные раввины.
